На этот раз героиню популярной американской писательницы судьба забрасывает в далекую и жаркую Бразилию, где ее ожидает брак с любимым человеком. Но… то ли климат знойный повлиял, то ли проказник Амур не в ту сторону пальнул — а жизнь ее повернулась совсем в другую сторону.
Международный аэропорт в Галеао был похож на все другие: прохладный, деловой, но безликий. Сидя в баре аэропорта со вторым стаканом кока-колы, Доминик думала, что могла бы считать, что находится где угодно, если бы не преобладание португальского выговора и смуглая кожа мужчин вокруг — и, казалось, все они находили серебристый отблеск ее волос и скандинавскую синеву глаз весьма примечательными.
Вздохнув, она снова взглянула на часы, не зная, сколько еще ей придется ждать. Известие, которое она получила сразу же по приезде, было отнюдь не ясно выражено. В записке просто говорилось, что Джон вынужден задержаться и просит ее ждать в аэропорту, если он не сможет встретить ее, как они условились.
Она зажгла сигарету, подарила чуть заметную улыбку юнцу, который жадно разглядывал ее последние полчаса, и глубоко затянулась. Трудно было не испытывать нетерпения, хотя она и знала, что Бела-Виста находится на некотором расстоянии от Рио-де-Жанейро, в глубине континента. В конце концов, Джон уже больше недели знал дату и время ее приезда, разве он не мог остаться в Рио на ночь, чтобы не заставлять ее ждать в аэропорту неопределенно долго?
Приехав, она успела воспользоваться всеми услугами, которые только мог предложить аэропорт. Она посетила женский туалет и приняла душ, переодевшись в прохладное безрукавное платье, гораздо более подходящее для жары, стоявшей за стенами здания с кондиционерами, чем мохеровый костюм, который был на ней, когда она вылетала из Лондона тридцать шесть часов назад. Она заново уложила волосы, сделав, не торопясь, довольно сложный узел, который предпочитал Джон, освежила макияж, припудрив гладкую, светлую кожу лица, подчеркнув линию щек и загнутые длинные ресницы. Но Джон не появлялся, и теперь она жалела, что потратила на это время. Она поискала в магазинчиках аэропорта подлинную бразильскую резьбу по дереву, поела — скромно, по-европейски — в ресторане аэропорта и наконец, нашла убежище в баре, надеясь, что ее пребывание в нем окажется недолгим.
В начале дня, когда гигантский «Боинг» кружил над Галеао, заходя на посадку, она была во власти волнения. Можно было восторгаться столькими удивительными видами: мягкими склонами горы Сахарная Голова, пиком Корковадо с его огромной статуей Христа, стоящего раскинув руки, как бы охватывая весь изгиб залива Гуанабара. За этими двумя горами вздымались зубчатые вершины, столь внушительные, что она чуть не пропустила пляж Копакабана со стоящими вдоль него отелями-небоскребами, представляющими столь резкий контраст фавеллам, этим трущобам, прилипшим к склонам вокруг Рио. Она ощутила эту атмосферу и невольно поняла, что долгие недели ожидания были не напрасными. Казалось невероятным, что скоро она снова увидит Джона, почувствует, как его руки обнимают ее, ощутит ту окружающую его надежность, которая с самого начала привлекла ее к нему. Уныние, которое поначалу охватило ее, когда он первый раз сказал ей, что будет работать в Бразилии, сменилось чувством благодарности: с ним она немного повидает мир. Но шесть месяцев назад, когда он уезжал из Англии, она все еще приходила в себя после смерти горячо любимого отца и, может быть, поэтому не могла с уверенностью смотреть в будущее.
Мать ее умерла много лет назад, когда Доминик была еще младенцем и отец был главной ее опорой. То, что он погиб, спеша к пациенту, казалось еще больнее, особенно потому, что этот пациент был одним из «завсегдатаев» — человек, убежденный, что может подхватить любую болезнь, какая только существует. Но доктор Мэллори никогда не оставлял вызовы без внимания, а в густом тумане, опустившемся на Лондон в тот вечер, было так легко столкнуться с другим автомобилем… Многие недели Доминик не могла опомниться, не могла поверить, что отца больше нет и она осталась одна на свете. У нее были дальние родственники: дядя и тетя и несколько кузенов на севере Англии, но Доминик не хотела делить свое горе с незнакомыми людьми, которые могли самое большее только посочувствовать ей.
Именно в эти горькие недели она впервые встретилась с Джоном Хардингом. Джон был сыном Адама Хардинга, адвоката и близкого друга ее отца, и Он тогда только вернулся с Ближнего Востока, где работал в лаборатории нефтяной компании. Это был приятный, привлекательный молодой человек лет двадцати восьми, и Доминик понравились его теплые, мягкие манеры.
Зная о недавней потере, Джон осторожно высвободил Доминик из раковины, в которую она спряталась, и попытался показать ей, что жизнь продолжается и идет, как шла прежде. Сначала Доминик встречалась с ним неохотно: ей не хотелось, чтобы кто-то видел, какая болезненная апатия охватила ее. Но постепенно рядом с Джоном она начала снова улыбаться, снова жить.
