Таким образом, конфликт между русским и украинским языком превращался в цивилизационный конфликт между советским материализмом, стремящимся избавить народ от бедности и развивающим науку, и украинской душой, образцом которой, по Кучме, могла служить галицийская домашняя прислуга[155]. Падение Советского Союза, привело к деградации советского «материализма» и открыло дорогу «духовным исканиям», как на Украине, так и в России, однако в результате этот культурно — цивилизационный конфликт не исчез, а наоборот лишь только обострился. Его наглядное географическое представление дают результаты Киевского института социологии 2003 г. (Кр. 2)
«Для каждого народа его культура — то же самое, что для каждого человека его «я», его душа»[156], — писал Кучма, и тут же добавлял: «Идея самоотождествления исключает раздвоение этнического сознания», и своей целью второй президент Украины поставил «создание украинца»[157], ведь «украинство есть дар Божий»[158]. Логика Кучмы приводила к тому, что в украинском «этнически однородном» государстве[159], душа украинского народа может восторжествовать только тогда, когда исчезнут души других народов, для чего необходима их принудительная украинизация.
Современная самостийная Украина по своей сути напоминает одну из тех миниимперий, которые образовались на обломках прежних империй по итогам Первой мировой войны. Эта «освободительная» война, по выражению видного правоведа и философа Н. Устрялова, наводнила Европу «карликовыми империализмами»[161]. «Антанта, — подтверждал в 1922 г. премьер-министр Италии Ф. Нитти, — построила Европу на зыбком песчаном фундаменте, полную маленьких государств, отравленных империализмом и находящихся в разрушительных экономических и финансовых условиях»[162]. «Верьте мне, — восклицал премьер-министр Англии Д. Ллойд Джордж, — эти малые народы большие империалисты, чем Англия или Франция»[163]. Эти миниимперий отличались тем, что, прежде всего, изо всех сил стремились превратиться в мононациональные государства, для чего в Польше, принудительно ассимилировали украинцев и белорусов, Чехословакии — словаков и т. д.
В современной Украине одним из основных инструментов принудительной украинизации стало вытеснение русского языка, за счет повсеместного введения украинского. Именно по инициативе Кучмы были приняты «Рекомендации» о необходимости «утверждения полноценного функционирования государственного языка и целенаправленного уничтожения «негосударственного», ибо он «своими негативными последствиями представляет не меньшую угрозу национальной безопасности Украины, чем пропаганда насилия, проституции, а так же различные формы антиукраинской пропаганды»[164].
Язык, пояснял Кучма, играет первостепенную роль, и здесь наибольший вклад в создание украинской нации, по его словам, внесли все те же русские большевики: «надо признать, если бы не проведенная в то время (1920-е гг.), украинизация школы, нашей сегодняшней независимости, возможно, не было бы. Массовая украинская школа, пропустившая через себя десятки миллионов человек, оказалась, как выявило время самым важным и самым неразрушимым элементом украинского начала в Украине»[165].
Россия не сразу среагировала на начавшийся процесс украинизации, в 1990-е годы она сама была на грани выживания, и ей было не до Украины. Кучма в этой связи расстраивался из-за того, что в России если и обращают внимание на его страну, то только, как на ««набор «информационных поводов», признаваемых достаточными для стран едва знающих о нашем существовании», такое отношении «России, — писал Кучма, — выше моего понимания. Из российских газет постоянно и много пишет об Украине, пожалуй, одна «Независимая»…»[166].
На принудительную украинизацию МИД России стал реагировать только с 2000-го г. предупредив, что некоторые силы на Украине «намерены создать невиданный доселе в Европе феномен — сделать родной, для подавляющего числа населения язык, по сути, изгоем довести его до маргинального уровня, а возможно вообще выдавить». «Подобные действия в такой чувствительной области как язык обычно имеют тяжелые последствия»[167].
