— И с тобой, Губин, — неожиданно повернулась ко мне Майя Михайловна, — мы тоже будем отдельно разбираться. Впрочем, родителей вызовем у всех, и уже завтра. Без родителей можете в школе не появляться.
— Анна Васильевна, — обратилась она к физичке. — А что Наташа? Она почему здесь? Она тоже? — Директриса сделала удивленные глаза.
— Ну она, конечно, не дралась, Майя Михайловна, но людей на битву скликала.
— Ах вот как! Очень хорошо. Тоже приведешь родителей в школу. А то, я гляжу, ты стала слишком активной. Да не там, где надо. Теперь же немедленно все домой. Жду вас с родителями. И никаких компаний, чтобы даже домой шли сегодня порознь… Анна Васильевна, я вас прошу, оповестите классных руководителей девятых «А» и «Б», чтобы сейчас же пришли в мой кабинет. Кое-кого из родителей мы, может быть, вызовем уже сегодня по телефону.
На этом шесть «рыцарей» и «принцесса» вновь обрели свободу.
Однако ненадолго. На лестнице мы столкнулись с Людмилой Николаевной. Она уже знала о случившемся, сама спешила к директрисе и повелела нам ее дождаться. Мы пошли в классную комнату и нашли там весь класс в сборе. Никто домой не ушел, все были взбудоражены случившимся. Такого еще в нашей школе не бывало. Нам пришлось долго отвечать на расспросы. Все думали-гадали, что теперь будет, сочувствовали нам и Наташке, у которой глаза все время были на мокром месте. Она даже торт есть отказывалась, но мы ее-таки уговорили. Все же она молодец, ведь без Бирюка и Шмелева нас бы с Димкой побили.
Хуже всего, что мама моя в этот день была дома. Как и следовало ожидать, ее тут же вызвали в школу. И я снова оказался в кабинете Майи Михайловны.
Чего я только про себя так не услышал. Оказывается, в нашей школе сложилась молодежная группировка. Я — главарь, мои главные подручные — Кокошин и Бирюков, да еще мы втянули туда Шмелева, Наташку и даже Любку. Майя Михайловна, оказывается, всех нас разглядела и в прошлый раз, позавчера, у ворот школы, когда мы там сцепились с Димкиными недругами. Это все Майя Михайловна высказала маме в моем присутствии, а потом еще долго беседовала с ней наедине, пока я ожидал в приемной. Мама вышла минут через сорок, вся заплаканная, и наверняка плакала еще, пока я ходил за верхней одеждой в раздевалку.
До дома мы шли с ней молча. Мне было ее ужасно жалко, и я мысленно ругал Майю Михайловну. А когда я узнал, что отец уехал в одну из своих неожиданных командировок, пусть ненадолго, мне стало ясно, что жизнь действительно сыграла со мной сегодня злую шутку.
Мама заперла меня дома. То есть в школу она меня пускала, но больше никуда ни-ни.
— Отец приедет, тогда и решим, как жить дальше, — сказала она мне.
Папа никогда нам не говорит, куда и насколько он уезжает. Мы и не спрашиваем. Уехал — значит, так надо. Если можно, то сам расскажет, где был и что видел. Но иногда мама не выдерживает и ворчит. В эту отцовскую командировку она не ворчала. Она молчала. «Саша, иди есть», — единственная фраза, которую мне трижды в день доводилось слышать за это время.
Следующие после школьного скандала сутки прожил я затворником. Даже к Светке в зоопарк по окончании уроков не поехал. Еще с вечера позвонил и сказал, что не смогу. Хотя мне очень хотелось с ней повидаться и даже было нужно. Ничего, успокаивал я себя, увидимся в субботу и воскресенье.
В пятницу — тоже никуда. Только на холмы с Тамерланом утром и вечером да в школу. Бирюк же в школу вообще не пришел ни в четверг, ни в пятницу. И Димки Кокошина я не видел.
Вечерами я сидел у себя в комнате, слушал музыку и смотрел видак. Все ждал, надеялся, что отец скоро вернется. В пятницу после собачьей прогулки приходил ко мне в гости Макс, мама впустила его, но без улыбок, с лицом холодным, каменным.
— Что это она? — спросил Максим, когда я закрыл за ним дверь в свою комнату.
Я сначала отмахнулся, но потом рассказал все-таки мои злоключения в школе. Ближе его и Светки у меня друзей нет.
Потом мы в обществе кота и собаки играли в шахматы, смотрели видеокассету, которую он притащил. В общем Максим немного скрасил мое затворничество, ушел домой аж в одиннадцать.
Я часть ложусь поздно, хотя родители иногда и пытаются укладывать меня до двенадцати. Обычно я засыпаю, когда из их комнаты давно доносится мирный храп. А уж в пятницу — святое дело, суббота-то выходной. Так и тогда я засиделся за полночь. Мама уж легла. И вдруг зазвонил телефон.
Я удивился, кто это так поздно, часы показывали полвторого, но решил, что отец, он иногда звонит из командировок. Поспешив в коридор, снял трубку.
На мое «Алле» телефон отозвался Светкиным голосом. Я удивился еще больше. Обычно так поздно она не звонит, Светка в отличие от меня «жаворонок».
— Ты, наверное, все забыл, что обещал, — укоряла меня моя подруга.
— А что я обещал?
— Я так и знала.
Продолжительное молчание.
— Так что я обещал-то?
— Ты обещал, что поможешь Лешке.
— Я и помогаю, — рассердился я. — Что случилось-то?
— Его милиция ночью привела из зоопарка.
— Тьфу ты! Да как он туда попал ночью-то?
