Как уже отмечалось, после взятия Варны он сделал широкий жест, повелев воздвигнуть в Варшаве памятник Владиславу III с трофейными турецкими пушками. На что польские «патриоты» ответили «благодарностью» – планами ударить на русских при нападении австрийцев. А в 1829 году война ещё продолжалась, но Николай, доверяя решительному Дибичу, на фронт больше не поехал. Занялся другими накопившимися делами, в том числе польскими. Ведь он, согласно польской конституции Александра I, должен был короноваться не только в Москве, а еще и в Варшаве. Но такая церемония никогда не проводилась – Александр принял королевский титул при самом создании царства Польского. Подняли протоколы коронаций прежних королей. Им возлагал на голову корону католический архиепископ. Были и другие элементы, совершенно не подходящие для русского царя: король исполнял ритуальные взмахи мечом у алтаря католического собора, простирался ничком на полу. Сценарий стали перерабатывать заново, согласовывали изменения с поляками и католическим духовенством.
Но о предстоящей коронации узнали в Польше, и заговорщики опять оживились. По приезде Николая было решено убить его вместе с женой и наследником, и это послужит сигналом к общему восстанию. Роль цареубийцы взял на себя сам руководитель военного тайного общества Высоцкий. Однако большинство поляков при известии о коронации радостно взбудоражились. Упоенно передавали друг другу: Николай держит обещания, исполняет 45-ю статью нашей конституции! Дамы стали экстренно шить платья в ожидании балов, простонародье толковало о предстоящих развлечениях.
Варшаву празднично разукрасили, построили специальные трибуны для зрителей на 2 тысячи мест – билеты раскупили мгновенно. 10 мая 1829 года Николай с императрицей, сыном и сопровождающей свитой торжественно въехал в польскую столицу. Встречал Константин Павлович, открытая коляска с царской четой проследовала через улицы, переполненные нарядной публикой, – и государя бурно приветствовали. На следующий день состоялся смотр польских войск. А 12 мая – коронация. Николай I и Александра Федоровна направились в кафедральный собор Св. Иоанна, приняли благословение католического архиепископа, присутствовали на службе. Варшавяне восприняли это с огромным воодушевлением – царь выказал уважение к их вере и обычаям.
Но непосредственно короноваться в католическом соборе Николай не стал, тут уж применили «компромиссный вариант». Император с женой и свитой прошли в Варшавский замок, в зал Сената. Католический примас прочитал молитву и вручил государю корону – условно «польскую», ее привезли из России, это была корона Анны Иоанновны (потому что в войнах и мятежах настоящих польских корон давно уже не осталось). Царь сам возложил ее на себя, взял скипетр и державу. Ударил салют, зазвонили колокола. А Николай встал на колени и прочитал молитву по-французски. Это тоже было компромиссом, французский язык считался международным, а все образованные поляки владели им, как родным. Молитву восприняли с одобрением. Как и присягу исполнять конституцию, прочитанную Николаем. Хотя после этого царь с царицей отправились на молебен в православный храм – здесь же, в замке.
Потом был торжественный обед, покатились балы, празднества и бесплатные угощения для горожан. Государь сам появился на улицах, гулял с женой в толпах народа. Его опекали Бенкендорф со своими сотрудниками и вся варшавская полиция, но подойти к нему мог любой желающий. Один мальчик бросился под ноги Николаю, царь спросил: «Чего ты хочешь?» Тот ответил: «Ничего, просто я поспорил с другими ребятами, что поцелую ноги царю». Император засмеялся, поднял его и подарил несколько рублевых монет. Многие передавали и свои прошения, их собирала свита, и их насчитали 11 тысяч. В Петербурге потом Николай создал аж два комитета для их рассмотрения. Но заговорщики в такой атмосфере общей доброжелательности и праздника предпочли отказаться от своих замыслов, покушение так и не осуществилось.
Из Польши государь отправился к тестю, прусскому королю Фридриху Вильгельму III – в Берлин к родственникам жены он ездил часто, и отношения с Пруссией были самые дружеские. А в Варшаве Николай появился через год, на май 1830 года он назначил созыв польского сейма. Но сейчас ему пришлось столкнуться с неприятными открытиями. До сих пор царь уважительно относился к системе конституционной монархии, позитивно характеризовал ее в разговоре с Пушкиным – только считал, что для России она не подходит [84, 85]. Но когда начались выборы в сейм, к Николаю обратился министр внутренних дел Польши Тадеуш Мостовский (кстати, он входил в польское правительство и в период революции Костюшко, и при Наполеоне). Просил выделить средства «для привлечения голосов» пророссийской партии, а также «должности, награды, деньги и обещания» для подкупа фигур из оппозиции, чтобы сняли свои кандидатуры.
