Мы покидаем парковку и движемся в сторону города. В салоне прохладно и я кутаюсь в кофту, интуитивно пряча живот.
Андрей никогда не спрашивал меня о ребенке, делая вид, что между нами нет никакой преграды. Но почему-то сейчас интересуется, как прошла встреча с доктором.
— Все прошло хорошо. Даня изъявил желание присутствовать со мной на родах, чему я очень рада, — я вижу, как пренебрежительно дергается лицо Андрея, и понимаю, что сболтнула лишнего.
— Я присутствовал на родах своей бывшей жены несколько лет назад, — откровенничает он. — Могу сказать, что это зрелище не для слабонервных людей. Не знаю, что послужило тому виной, но после партнерских родов у меня с бывшей женой было все стабильно плохо в интимной жизни. Ну ты понимаешь, да? — Андрей переводит на меня свой взгляд и усмехается. — Хотя у вас с Даниилом и так не намечается интимных отношений… Так что я даже рад, если у него вдруг перестанет на тебя стоять. Иначе изведусь от ревности, детка.
Андрей смеется и кладет свою ладонь поверх моей руки, по-свойски сжимая ее.
Провожаю взглядом отъезжающий «Мерседес» Андрея и замечаю в окне его наглую рожу, которая смотрит на меня взглядом победителя. Тычу этому мудаку средний палец и достаю телефон, который звонит уже в третий раз за последние пять минут. На дисплее высвечивается номер помощницы, которая атакует меня звонками, потому что у нас в офисе сидит Мамонтов и соблазняет её своими пошлыми приемчиками.
— Еду, Лиля, уже еду.
Приезжаю на работу аккурат под окончание обеденного перерыва. В кабинете, развалившись в моем удобном кресле, сидит Иван собственной персоной.
— Ну как? Мне идет твое директорское кресло? — спрашивает друг, улыбаясь во весь рот.
— Придурок, подымайся, — я шутливо беру его за ворот рубашки и гоню взашей.
Ванька не сопротивляется. Садится напротив и загадочно смотрит на меня.
— Твоя помощница сказала, что ты уехал в роддом с женой. Примерный папочка, муж, семьянин. В какую степь тебя еще понесет?
— Слушай, мне кажется или это не твоё дело? — задаю встречный вопрос и снимаю с себя надоевший пиджак.
— Неужели даже на родах присутствовать будешь? — хмыкает Ваня и чешет свою редеющую макушку.
Делаю вид, что не слышу его и тем временем включаю ноутбук.
— Блин, ты так изменился, Ворон. Раньше с тобой зажечь можно было, девочек снять, а сейчас… — Мамонтов машет в мою сторону рукой и недовольно хмыкает.
В кабинет входит Лиля и приносит нам крепкий черный чай на подносе. Под сальные взгляды и легкие насвистывания Ивана так же быстро уходит и громко захлопывает за собой дверь.
— Кочевников зовёт нас в Питер, — сообщает Мамонтов, когда переводит на меня свой взгляд.
— Твою ж мать! — злюсь в первую очередь на себя, потому что обещал Диане быть рядом, а вместо этого мне придется покинуть город на несколько дней.
— Желательно вылететь завтрашним рейсом, Ворон, потому что крупный улов в виде Кочевникова может с легкостью соскочить с крючка и найти более удобную наживку.
Когда возвращаюсь домой после работы, застаю спящую Диану в гостиной у телевизора. Она мирно сопит на подушке и ежится от холода. Поднимаюсь на второй этаж и беру теплый плед для нее. Накрываю и поправляю под ней подушку.
Неожиданно Диана окрывает глаза, трет рукой чуть опухшие веки и пытается сконцентрировать на мне свой взгляд.
— Ты как обычно поздно, Даня…
— Прости, что задержался, — сажусь в кресло напротив и с усмешкой наблюдаю за Федотовой.
Придерживая рукой свой объемный живот, она поднимается с места и окончательно пробуждается.
— Надеюсь, когда я буду рожать, ты не будешь торчать на работе до полуночи. Ребенок не будет ждать, пока окончится рабочий день папочки. ЭТО может случиться в любую минуту…
— Мне нужно с тобой серьезно поговорить, — тяжело вздыхаю и складываю руки в замок. — Буквально завтра мне нужно улететь в Питер. На два дня, не больше.
Вижу в глазах Дианы невероятную панику. Она нервно теребит края пледа и кусает губы, чтобы не заплакать. Мне нужно было трижды подумать, прежде чем соглашаться на эту сделку… Сажусь рядом с Федотовой на диван и обнимаю ее за плечи.
— Прости, Ди. Я клянусь, что постараюсь примчать сразу же, как только тебе будет нужно.
— Мне страшно, Воронов. Ты представить себе не можешь как мне страшно! Сначала ты обрюхатил меня, затем приручил к себе, своему постоянному присутствию и ощущению мнимой семьи, а теперь оставляешь в самый непростой для меня момент. Ты редкий засранец, Даня.
Она расстроено качает головой и опирается о спинку дивана. Сейчас, без яркого макияжа на лице она кажется особенно трогательной и нежной. Глажу пальцами ее щеку и ощущаю редкую потребность поцеловать. Касаюсь губами тонкой кожи на её шее и чтобы успокоить произношу:
— Если ты хочешь, я могу пригласить твою маму пожить эти два дня у нас, чтобы тебе не было одиноко.
Диана резко отстраняется и начинает мелко дрожать.
— Нет-нет-нет! — в ее голосе проскальзывают истерические нотки, и я понимаю, что сложные отношения Дианы и ее матери такими остались до сих пор. — Только не её!
