Ваня сверяет билеты, паспорта. Протягивает мне мой посадочный билет, но я не притрагиваюсь к нему.
— Прости, дружище, я не могу полететь, — кладу руку на плечо Ивана и слегка сжимаю.
— Ты что спятил, мужик? А как же Кочевников, товар, договор? Без тебя ничего не выйдет!
— Уверен, что ты справишься, Мамонт. Я доверяю тебе как самому себе, ты же знаешь.
Мамонтов сопротивляется, кипит от негодования.
— Ты же знаешь, я совершенно не секу в этих делах! Единственное, что я умею — хорошо чесать языком! А что касается документов и деловых разговоров это не ко мне, Ворон…
Ванька впервые в жизни теряется и впадает в какую-то совершенно бабскую истерику. Мне приходится раз за разом повторять одни и те же слова и, в конце концов, он сдается. Разочарованно смотрит себе под ноги и превращается из шумного балагура в почти рыдающую девчонку.
Я отдаю ему все нужные документы и подкидываю к аэропорту.
На умеренной скорости еду домой и когда въезжаю на территорию поселка замечаю Федотову прямо у ворот. Бедняга тащит за собой здоровенные пакеты, которые я лично помогал собирать в роддом. Сперва с силой бью по рулю руками и злюсь на нее. Но когда выхожу из автомобиля и встречаюсь с Дианой взглядом, понимаю, что она просто до смерти напугана.
В такси Диана тяжело дышит мне в шею и нервно царапает руку. Мне отчего-то приятно чувствовать, как её ногти пронзают кожу до красных неглубоких царапин и важно понимать, что она нуждается во мне и я поступил правильно оставшись.
— Я рада, что ты приехал, Даня… — шепчет мне на ухо, когда такси останавливается у входа в клинический госпиталь.
Ничего не отвечаю и просто помогаю выйти из машины. В приемном отделении нас уже ждет доктор Жукова. Первым делом она осматривает Диану и делает кардиотокографию, прослушивая сердцебиение ребенка и частоту схваток.
— Пока все идет по плану, — кивает доктор, когда заканчивает осмотр. — Давайте я провожу вас в родовую палату.
Родильный зал большой, светлый, с огромной ванной джакузи, которую так сильно хотела Ди на родах. В углу палаты стоит пеленальный стол, следом просторный диван, телевизор и кресло для осмотра.
— Я в джакузи, — говорит Диана одними губами. — Читала, что схватки там переносятся легче всего.
Вода в джакузи теплая, расслабляющая. Я сажусь позади Федотовой, беру ее под руки и целую куда-то в висок. Она устало откидывает голову на мое плечо и всхлипывает.
— Если бы я только знала, что это так больно.
— Если бы знала, то что…? — спрашиваю её улыбаясь.
— Я бы не села с тобой за одну парту еще в первом классе школы… Ай, как больно! — Диана прерывает рассказ и напрягается всем своим телом. — Ты помнишь, как всё было, Воронов? Ты подошел к нашей парте, за которой я сидела с ботаником Носовым, и просто вышвырнул его с места.
Конечно же, я помню. Федотова была забавной и милой в младшей школе — с тугими косичками и огромными бантами. Голубые глаза с длинными ресницами смотрели на меня со страхом, когда я попросил Носова убраться с места. Когда он с первого раза не понял, я взял его за ворот пиджака и немного помог.
— О да, от Носова ты точно никогда не забеременела бы.
Диана смеется сквозь боль и мотает головой.
— Больше никогда-никогда Воронов… Никогда даже не взгляну на тебя обнаженного. Как после такого люди вообще продолжают заниматься сексом и рожают новых детей? Это мазохизм чистой воды. Ай!
Диана вновь прерывается и стонет от боли.
— Больше никогда-никогда, Федотова. Только потерпи — осталось немного.
Мысли о сделке испаряются, едва я оказываюсь здесь — в родовой палате, где в скором времени родится мой ребенок. Насколько это возможно я облегчаю боль Диане, потирая поясницу. Она глухо кричит, утыкается лицом в мое плечо, мычит что-то нечленораздельное, проклиная меня.
Когда доктор Жукова приходит в палату на очередной осмотр, я замечаю, как хмурятся ее брови.
— Диана, посмотри на меня, — просит строгим голосом. — Головка ребенка еще высоко, а время поджимает. У ребенка начинается гипоксия (кислородное голодание плода). Мы можем ждать, но… я бы порекомендовала сделать кесарево сечение во избежание проблем.
Диана цепляется пальцами за мои руки и со слезами на глазах мотает головой.
- Не хочу кесарево сечение…
— Всё будет хорошо, Федотова. Ты мне веришь? — обхватываю ладонями ее лицо, смотрю прямо в расширенные от страха зрачки, и Диана едва заметно кивает. — Вот и умница. Ты у меня большая умница. Ничего не бойся, слышишь меня?
Повторный кисок и это решение больше не обсуждается. Я просто помогаю Диане забраться на каталку и остаюсь в палате один.
Молодая акушерка забирает с собой вещи для ребенка и дает мне некоторые указания.
— Ждите, скоро к Вам привезут ребенка и положат на грудь.
Я смотрю на нее с большим недоумением и часто моргаю.
— Ой, Вы не знали? Мы давно практикуем такое. Считается, что при рождении ребёнок стерилен, и необходимо, чтобы его кожные покровы обсеменились флорой родителей, то есть, той флорой, с которой он будет отныне в контакте.
