– Все вы уже знакомы с этим головастым парнем, которого сиднейские друзья прислали сюда, чтобы вытащить нашу деревню за уши из глуши. Теперь Джон работает у нас на постоянной основе! – Мистер Курио хлопнул папу по плечу.
Папа скромно принял аплодисменты сотрудников, причем яростнее всех рукоплескали Дуг и Кев. Впрочем, Хэл аплодировал еще громче. Его старик популярен. Ну надо же!
– И еще хорошие новости! – крикнул мистер Курио, перекрывая аплодисменты. – С нового года Джон поведет нашу команду дальше на запад. Так что он отправляется в командировку – несколько следующих месяцев будет присматривать за торговыми представителями.
Все снова захлопали, закричали. Отец Хэла купался в лучах славы, точно кинозвезда. Ему улыбались все – кроме мамы; она только поднесла руку ко рту.
– …Не сомневаюсь, что вы… с радостью поприветствуете Джона и его молодую семью… здесь, в Мурабуле! – закончил мистер Курио, энергично взмахнув рукой.
Наступила неловкая пауза, которую звонкими аплодисментами прервала миссис Курио, заставив присоединиться даже самых сдержанных коллег. Дети тем временем отвлеклись на потрепанный синий пикап, который подкатил к площадке, подняв в воздух клубы красноватой пыли. Отец Хэла поспешил сказать слова благодарности, пока еще была такая возможность.
– Спасибо, мистер Курио! Для меня большая честь быть членом команды «Прайм фудс». Я провел четыре года в Сиднее. В Мурабуле всего полгода, но горжусь еще больше, ведь теперь я – часть семьи западного филиала! Корри и мальчики приехали только две недели назад, а уже ощущают себя членами этой большой…
– Санта, Санта! Смотрите! Вот он! – заорал какой-то конопатый горлопан.
В открытом кузове пикапа возвышался самый худой Санта-Клаус в мире – Стью, Мохеровая Шапочка. Просторный красный костюм болтался на нем как на вешалке. Размахивая сигаретой, Санта выпускал клубы дыма сквозь криво закрепленную бороду.
Папа Хэла решил сойти со сцены на пике внимания.
– А вот и он, дети: человек часа! Санта-Клаус!
Пикап резко затормозил, и Санта-Клаус едва не вылетел через борт. Волна детей тут же накрыла его с головой. Хэл поддался духу праздника и тоже припустил за рождественскими подарками, влетев в самую гущу гомонящей толпы.
Гудноу молотил лопатой по сухим комьям глины, которые взрывались красноватыми облачками и пылью оседали на его плечах. По голени ударил камень, отскочил. Мик бросил лопату и подул на свежие волдыри на ладонях. Пары футов в глубину будет достаточно. Он успел сбегать домой по самой жаре, прихватил лопату и плоскогубцы, запер в вольере собак. Стрелки часов уже переползли за два, душ принимать поздно.
Он выдернул рыболовный крючок, укололся и, плюнув на кончик пальца, вытер носовым платком. Сейчас ему только прививки от столбняка не хватало. О черт, черт! Мик упаковал крючок с обрывком лески в пластиковый пакет и сунул в карман, затем поднял Чарли и бережно опустил в неглубокую могилку.
От бочки к месту прежнего захоронения шли следы волочения тела. Убийца перетащил собаку под дерево и засыпал листвой и сучьями. На суглинке отпечатались его следы. Похоже, убийц было двое. А следы-то маленькие. Неужто дети? Мик молил Бога, чтобы это было не так, хотя психи и садисты встречаются в любом возрасте.
Он присел над могилой, взял Чарли за переднюю лапу, и тут ему кое-что бросилось в глаза. Средний коготь отсутствовал, вокруг ранки запеклась кровь. Мик проверил другие лапы – все когти на месте. Дефект был только на передней левой. Мог ли Чарли повредить лапу, протискиваясь сквозь дыры в заборах? Нет, скорее всего, это позабавился убийца. Маленький сувенир на память.
– Что, ублюдок, не мог просто убить собаку? Ты не мог ее просто убить? – Вопль Мика полетел в заросли ив, в чащу кустарника, отразился от грязного желтого автоприцепа на холме. Гудноу швырял глину на тело своего пса и ненавидел весь мир. Напоследок он утрамбовал насыпь над могилой.
– Прощай, Чарли… – тихо сказал он холмику. – Знай, тебя любили.
Хэл не помнил себя от радости. Новенький пластмассовый бинокль от тощего Санты! Увеличивает в два с половиной раза – во всяком случае, так написано на упаковке. Теперь у него была возможность видеть все «в мельчайших подробностях, с фантастической четкостью». Он приложил бинокль к глазам, обвел взглядом зону для пикника, приблизил деревья за площадкой. Он постепенно регулировал фокус, и вот далекое серо-коричневое пятно превратилось в затылок и плечи мужчины, самого обычного, ничем не примечательного мужчины. Лицом к нему стояла Дженна Риксон, болтала, не переставая улыбаться. Мужчина сунул ей в ладонь какой-то предмет.
