Кто ты? Кто каждый из нас? Зачем мы живём? Все задаются этими вопросами рано или поздно. Кто-то находит ответ, кто-то живёт, не зная о себе. Мы пытаемся познать себя и найти смысл, найти цель. Для Джока смысл один — просто жить. Чаще выжить, иногда жить в удовольствие. По-разному бывает. Он выживал дома, как многие другие на Земле, но однажды всё изменилось. Миры открылись для него, и ему пришлось научиться выживать и в других мирах. Все задаются вопросом — кто такой Джок? И сумеет ли он выжить? К чему ведёт его путь?
Моя история начинается с того, что я стал свидетелем преступления, которое хотел бы забыть, но буду помнить всегда.
Когда это произошло мне было лет 17 и я надеялся, что скоро покину адское место под названием детский дом. Впрочем, когда живёшь в таком месте, понятие возраста становится весьма относительным. Я не помню, как сюда попал, был слишком маленьким, чтобы запомнить, но всю свою жизнь пытался сбежать, а в последнее время просто поменьше там находится. Обычно бродил по городу, после уроков, возвращался перед самым комендантским часом.
Вот и сегодня, приятным весенним вечером я шел привычной дорогой, хотя за столько лет любая дорога в этом городе для меня стала привычной, но сегодня меня ждал сюрприз. Идя мимо одного из тупиков, я по привычке заглянул туда и замер. Это были всего две секунды, две секунды, изменившие мою жизнь.
Трое мужчин один пониже, двое повыше. Один высокий «шкаф» держал в захвате другого высокого, но тощего парня. Это выглядело смешно, потому что рослый с таким напряжением держал парнишку, словно это бык, а не слабак, что в два раза меньше него. А вот тот, что пониже, но на мой взгляд по силе не уступающий первому, держащий ладони у тощего на висках, резко убрал их и выудил откуда-то длинный тонкий нож, который тут же сверкнул у шеи тощего и так же быстро исчез. И все это за две секунды, слишком долго я соображал, но все же дал дёру.
Первое, чему я научился в детском доме — бегать. Чем лучше ты бегаешь, тем целее будешь. И я бежал, не оборачиваясь, сворачивал в проулки, хорошо, что город знаю, как свои пять пальцев. Вскоре я прибежал на стройку, где спрятался.
Адреналин и быстрый бег сделали своё дело — инстинкты обострились. Дыхание тихое, взгляд цепкий — мышь не проскочит незамеченной, замер. Тишина. Рабочие уже ушли и никого не должно быть, а те парни могли не заметить меня, но я таился там, где не буду в ловушке, если найдут.
Звук крошащегося камня под ботинками — нашли, значит заметили, и теперь я снова бегу, собираюсь выбежать на оживленную улицу, там безопаснее, но не тут-то было. «Шкаф» схватил меня за шкирку, а мелкий хотел поднести ладони к моим вискам, но я не позволил. Со всех сил ударил ногами этого урода, «шкаф» от неожиданности меня отпустил, снова бегу. Перед глазами мелькали стены домов, кирпичные кладки, задние узкие двери, проулки, лестницы, перепрыгнул кучу мусора, вываленную из перевёрнутого бака. Чуть было не упал. Вылетел на одну уз центральных улиц, огляделся.
В приличные заведения меня не пустят, а в неприличном от неприятностей не спрячешься, только найдешь. Да и нет тут таких. Зато можно оторваться, если пересечь улицу и немного пройти с потоком людей, что я и сделал. Смог, убежал.
Первое, что я сделал — сообщил обо всем полиции. Для несовершеннолетнего из детского дома с своей «крышей» не слишком разумный поступок. Я должен был пойти к своим, но для меня нет своих, я один. Ничего не делать и никому не сообщать не по мне. Да, я вырос на чужой территорий, считай, на улице, где каждый сам по себе, но… Но, такое увесистое и жгущее изнутри, которое найдет каждого. Так что даже осознание последствий не остановило меня.
Всю степень своего падения я осознал, когда оказалось, что трупа нет. Для полиции я сказочник, которого тут же сдали воспитателя-надзирателям, для которых в свою очередь я беглец, который задумал всех подставить. Влетело мне капитально, так что я приходил в себя несколько дней через которые начал думать, что сошел с ума и это были галлюцинации, кошмары, от которых я не могу нормально спать уже которую ночь. По той дороге я больше не ходил, а через ещё несколько дней подумал, что когда-нибудь смогу забыть об этом.
— Эй тебя директор искал. — Мальчишка даже не поздоровался, передал информацию и ушел.
Наш детский дом один из самых неблагополучных, здесь никто ни с кем не церемонится, дедовщина, грабежи, наркотики, хулиганство. Я всегда был хилым пацаном, поэтому стал изгоем, но не идиотом.
Когда к изгою подходят и говорят: «Эй дружище, хочешь в нашу команду?» Или «У нас тут большие бабки крутятся, присоединяйся». Я всегда давал в морду и бежал. Всегда знал: бесплатный сыр только в мышеловке, если сунешься — будет только хуже. Со временем мне перестали предлагать подобное, но часто срывали на мне злость и самоутверждались за мой счёт. Почему я терпел? А я не терпел, всегда стоял за себя, но что один мальчик может сделать против троих, один из которых намного старше? А что сотрудники? Здесь нет тех, кто защитит тебя и твои права. Лишь присматривают, чтобы принцип «выживает сильнейший» не принёс проблем, а в остальном всех устраивает, ведь они выращивают себе шестёрок. Все получают свои бабки и закрывают на все глаза, а то и помогают, кому на самом деле не следовало бы. Каждый сам за себя.
