Уроженец Катании Оттавио Каппеллани – писатель, журналист и автор песен для рок-группы, в которой сам играет, – ведет ежедневную колонку в газете «Сицилия» и пишет для других итальянских изданий. Его первый роман «Кто такой Лу Шортино?», смешной детектив о приключениях сицилийской мафии в Америке и родной Катании, стал сенсацией не только в Италии. Права на его издание куплены крупнейшими мировыми издательствами. Понятно, что тут сыграл свою роль и всемирный успех эпического телевизионного повествования об американском мафиозном клане Сопрано, которое Каппеллани время от времени словно бы принимается передразнивать.В мелочной лавочке дяди Миммо совершено вооруженное ограбление. При этом грабитель застрелил полицейского бригадира, а в Катании полицейских убивать никак нельзя – не то придется отвечать перед мафией. У нее с полицией свои договоренности, и горе тому, кто нарушит неписаный закон! Однако дядя Сал, глава одной из мафиозных семей Катании, намерен женить предполагаемого убийцу на своей племяннице. Он посылает к дяде Миммо своего американского гостя Лу Шортино, внука самого могущественного босса мафии Лос-Анджелеса. Дядя Сал зарвался, и теперь против него дон Лу и мафия Катании. Разгорается нешуточная война между мафиозными кланами…
Он сидел возле огромной чугунной печи в старом кресле, принявшем форму его тела, и поигрывал окулировочным ножиком. Безнадежный неудачник, размышляющий о том, что этим тонким лезвием он не смог бы убить и собаку.
Вот дед мог бы им оскоблить человека, словно картошку, после чего оставил бы его как есть – с содранной кожей, но живого – подумать о совершенных им грехах!
Дед говорил: «Лучше держать невиновного взаперти, чем виновного на свободе». Сам дед провел взаперти много времени, но никогда не жалел об этом. Он садился в тюрьму и выходил из нее, словно посещал «Метрополитен-опера». И с каким достоинством он повторял: «Уж лучше я возьму вину на себя, чем свалю ее на другого!»
Еще ребенком ты понял: нельзя зарекаться от тюрьмы. Жаловаться на нее бессмысленно, а те, кто все-таки жалуется, – глупцы. Бывало, ты по ошибке давал в морду не тому, кому надо, – ну, как говорится, извини… случаются неприятности и посерьезнее.
Эта чугунная печка поджидала тебя каждый день, она грела твое тело даже через отсыревшую куртку. И старый дед, наставляя тебя, кричал: «Ты должен заслужить уважение, но не упиваться им! Ты должен показывать свою силу, только если тебя вынуждают! Вот что отличает настоящего мужчину от мудака в штанах, Лу».
Выходя из дома, ты оглядывал окружающий мир мрачным взглядом фаталиста. На твоем лице ясно читалось: «Однажды мне придется сделать тебе очень больно, даже если, в сущности, ты славный малый». И парни твоего квартала начинали признавать твою власть.
Так бы и шло – пока жизненные обстоятельства, судьба или случай не подвергли тебя суровому испытанию.
Одно дело – завоевать уважение нескольких придурков типа недоноска Гольдштейна, который платил тебе за то, чтобы поиграть в
На самом деле контролировать-то было еще нечего, и все же ты догадывался, что должен добиться этого права, даже если толком не знал, что оно означает. С детских лет ты привык думать, что под этим подразумевалось «вступление во владение» баром или бильярдным залом, короче, право качать права. В том числе право решать, кто может ходить в бар, а кто нет. Время от времени тебе случалось набить кому-нибудь физиономию, но больше затем, чтобы показать, на что ты способен.
Однако рыло однажды начистили тебе… И из-за чего? Из-за какой-то дерьмовой бутербродной, там, в Даунтауне! Ты вернулся домой с разбитыми в кровь губами, а старик, смеясь, сказал тебе: «Отлично! Так тебе и надо,
Дед встал перед креслом, словно священник перед алтарем:
– Это не значит, что ты должен его убить… На самом деле его стоило бы убрать, но только не сейчас. Времена-то меняются… В общем, это неплохой урок, чтобы научиться понимать, как все устроено в жизни. Видишь ли, Лу, это мир, в котором люди не только режут друг другу глотки. Они еще и придумали очень хорошую штуку, и эта штука называется money.
Он уселся в кресло:
– Когда люди изобретали деньги, они думали, что благодаря им смогут достичь согласия. Сегодня мир поделен между теми, кто пришел к согласию, и теми, кому это не удалось. Мир, в котором мы живем, – как раз тот, где из этого ничего не вышло. Сукин сын не пришел к тебе с предложением договориться. Нет, он пришел и набил тебе морду. С такими людьми тебе не остается ничего другого, как убивать их. Конечно, это не самое приятное занятие: таких, как он, следует убивать одним мрачным взглядом, причем прилюдно, чтобы все могли увидеть этот твой мрачный взгляд. Понял меня?
На тебя напал приступ кашля.
– Эй ты, полегче, дай мне закончить раньше, чем ты все тут заблюешь!
И старик с невозмутимым видом, подобающим столь важному случаю, объяснил тебе смысл понятия «контроль». Что означало всего-навсего не самому платить за крышу, а заставлять других платить за то, что ты их крышуешь.
– Видишь ли, Лу, если не я требую дани, ее требует кто-то другой, а если ее требует кто-то другой, то кончится тем, что он потребует платы и от меня. Но я этого не потерплю и буду вынужден бродить по кварталу, убивая каждого гребаного идиота, который требует платы с меня. Поэтому, чтобы убить как можно меньше народу, я вынужден заставлять платить дань мне. Тебе все ясно?
Таким образом, дед убивал всего-навсего тех, кто противился его контролю. Деньги он помещал в ценные бумаги, его бизнес приносил свои плоды, и все в квартале были счастливы и довольны. Ты это понимал, Лу, а ФБР и гребаные копы нет: деньги, которые добывались таким путем, считались грязными, и дед не мог поддерживать счастливую жизнь в квартале, пока их не отмоет.
Когда-то в Лос-Анджелесе изобрели замечательную вещь: кино. Сегодня вокруг кино крутятся большие бабки. Дед подумал, что именно кино – отличный способ отмывать деньги.