— Конечно, есть, ты что — не видишь?
— Смотри, не за-пач-кай их, — советовал Милукэ.
— Я бы тоже непрочь примерить…
И так на каждой перемене. А Тимофте ходил, выпятив грудь, гордый и безразличный ко всему, так, словно всю свою жизнь только и делал, что носил длинные брюки. С ребятами он говорил сквозь зубы и всё расхаживал по классу, засунув руки в карманы. А карманы такие, что в них можно спрятать самую большую рогатку. Руки из карманов он вынимал только тогда, когда садился за парту, или для того, чтобы потуже подтянуть брюки и аккуратно расправить складку. Но под конец, уже на последней перемене, Тимофте важно заявил:
— Ничего, малыши, когда-нибудь и у вас будут такие брюки!
После уроков мы обычно шли домой втроём — я, Тимофте и Джелу (мы жили по соседству и почти каждый день проводили вместе всё свободное время). К пяти часам с несколькими ребятами из нашей компании мы собирались на улице Мушкатей, перед домом Джелу. По правде говоря, это даже не улица, а тупик, машины заезжают сюда редко, и вся она принадлежит нам. Классы, которые мы здесь рисовали, стирал только дождь.
— Тимофте, приходи сегодня после обеда. Будем играть в лапту.
— Сегодня не могу, у меня дело…
— Пожалеешь. Знаешь, какой у нас теперь мяч?..
Горнист посмотрел на складочку своих брюк, подумал о чём-то, а потом сказал:
— Ничего-то вы не понимаете! Нечего мне тут с вами делать, на Мушкатей. Я, дети, пойду сегодня на Таркэу.
— А что ты не видел на Таркэу? — заинтересовался Джелу.
— Это, милый мой, не для детей! Туда в коротких штанишках не пускают!
Мы с Джелу удивлённо переглянулись.
— Так, значит, не придёшь? — опять спросил Джелу.
— Нет, дети, не приду.
И он действительно не пришёл. А на второй день явился в своём обычном костюме. «Не протирать же мне в классе такие мировые брюки», — объяснял он ребятам. После обеда Тимофте опять не пришёл на Мушкатей. Такого, чтобы Тимофте не приходил сюда два дня подряд, не случалось ещё ни разу. С тех пор, как он болел корью…
На третий день я заметил, как Тимофте украдкой читает на уроке какую-то обёрнутую в газету книжку с пожелтевшими страницами. Он держал её под партой, делая при этом вид, что занят письменной работой. Когда на перемене я подошёл к нему, он испуганно вскочил с места.
— Что это там у тебя, Тимофте?
— Тсс! Секрет! Помалкивай, малыш!
— Что ты дяденька, — ответил я насмешливо, — могила! Только покажи, а?..
Тимофте, не выпуская книги из рук, осторожно приоткрыл обложку.
У меня даже глаза на лоб полезли. Я прочитал: «Смерть проживает в 36-м номере».
— Ну как? — гордо спросил горнист.
— Дай посмотрю! — Я протянул руку к книге.
Тимофте как будто даже передёрнуло, и он решительно повернулся ко мне спиной.
— Вон чего захотел! Ты думаешь, это для детей? Это для последователей! — сказал он важно.
Я стоял перед ним, не зная, что ответить.
— Ты что же больше не будешь ходить на Мушкатей?
— Последователи ходят на Таркэу, — сказал он и, отмахнувшись от меня, вновь склонился над книгой.
Я ничего не понял. И длинные брюки, и «дети», и какие-то «последователи». «Смерть в 36-м номере», Таркэу… Ясно лишь одно — Тимофте валяет дурака!
Я решил пойти к Джелу. Он все знает. Недаром его отец преподаёт в университете… Джелу знает арифметику не хуже семиклассников, а по румынскому у него всегда только десятки[4]. Правда, мы над ним подтруниваем, потому что он любит говорить учёные слова и застенчив, как девчонка.
— Джелу, — спросил я его, — что такое последователь?
— Последователь… последователь… — От смущения он залился румянцем. — Я не знаю, что это такое.
Я рассказал ему о книге Тимофте и о нашем разговоре.
Когда Джелу услыхал название книги «Смерть проживает в 36-м номере», он задумался на минуту, протер очки и сказал:
— Это, наверно, роман, и в основе своей детективный… Последователь, говоришь? Заходи ко мне вечером, мы проверим одну гипотезу.
Последователь, гипотеза… А что это все значит? В общем, вечером надо зайти к Джелу.
В шесть я ушёл из дому. По дороге на улицу Мушкатей я должен был пройти по Таркэу. И вот в дверях кино-театра «Бучеджь» я увидел Тимофте. На нем опять были длинные брюки. Вместе с ним стояли Оакэ и еще двое старшеклассников из девятого и десятого, все — приятели Оакэ. Это была та самая компания с Таркэу. Все они считали себя очень умными и всегда насмехаются над нами, ребятами с Мушкатей. Теперь они стояли у входа в кинотеатр и покуривали, пряча сигареты в рукав, а Тимофте смотрел на них с восторгом. «Теперь понятно, — подумал я — почему он не приходит на Мушкатей. Значит, мы, Тимофте, дети, малыши, так получается? Хорошо же, посмотрим…»
Джелу, забравшись с коленями на стул, склонился над огромной книжищей.
— Вот! Теперь я знаю. Читай! — торжествующе закричал он. Я подошел к книге, которую он назвал толковым словарем. — Вот, — продолжал Джелу, — что здесь написано ученик, учащийся». А дальше: Лицо, угодливо следующее за кем либо, разделяя его взгляды и мнение, подпевала… И вот еще: Чье то доверенное лицо, протеже, любимчик… Ну, теперь ты понял?
— Понял… Послушай, Джелу, не кажется тебе, что получается слишком много?..
