— Ты можешь отвечать урок? — спросила учительница. — Хотя это не обязательно, потому что ты новенький, да еще опоздал к началу учебного года.
— Могу, — сказал я. — Урок я выучил.
— Ты учти, что это не обязательно, — сказала она, — раз ты позже всех пришел в этом году в школу. Потом ты новенький и еще не привык, ведь правда? Ну, ладно, садись. Я тебя в другой раз вызову. Готовься к урокам как можно серьезнее. Садись.
Я сел, и она вызвала кого-то другого, я даже не обратил внимания, кого именно, потому что совсем сбился с толку. Учительница спросила меня, могу ли я отвечать, а когда я сказал, что могу, она велела мне сесть. Честно, мне не объяснить почему, но я ужасно разволновался от всего этого. Даже мысли какие-то невероятные полезли в голову — взять и убежать сейчас куда-нибудь, в поле или на залив.
Вдруг кто-то плюхнулся рядом со мной на парту. Я же говорю — я совсем отключился, это моего соседа вызывали отвечать, он ушел, ответил, вернулся, а я и не заметил ничего. Он сидел совсем красный и отдувался.
— Сколько? — вдруг спросил я. Совершенно для себя неожиданно.
— Трояк, — сказал он.
Тут у меня упала авторучка, и я полез под парту и уже там, под партой, услышал, как все кричат:
— Громов! Громов!
— Где же он? — услышал я голос учительницы.
— Он под партой! Он под партой!
— Вылезай, Громов! Вылезай!
Я вылез из-под парты и встал руки по швам.
Она спросила:
— Зачем ты полез под парту?
— У меня авторучка упала, — сказал я.
— Ну, это не страшно. Я хотела спросить — ты приехал из Сибири, да?
— Да, — сказал я.
— А из какого города?
Я назвал. Она поморщилась и сказала:
— Я, кажется, слышала про этот город.
— Это очень маленький городок, — сказал я. — Его никто почти не знает.
— Да-да, — сказала она. — Очень маленький, но я слышала.
— А там у вас твист танцуют? — спросил кто-то. — А шейк?
— Что? Что такое?! — сказала учительница.
Кто-то захохотал басом.
Она сказала:
— Ты когда-нибудь расскажешь нам про Сибирь? Когда будем проходить по программе.
— Ладно, — сказал я. — Только я плохо умею.
— Надо говорить не «ладно», а «хорошо», — сказала она. — Сколько у тебя было по русскому?
— Не помню, — сказал я.
Глупо, но я на самом деле не помнил.
— Вот это да! — громко сказал кто-то, и все зашумели.
— Странно, — сказала она. — Ну, хорошо, садись. Продолжаем урок.
Никак у меня не получалось внимательно слушать. И так весь день, все уроки. На каждой переменке я убегал вниз, на первый этаж, где учились малыши, и ходил там один: там ведь никто меня не знал и вполне могли подумать, что я назначен у малышей дежурным.
После уроков кто-то сказал:
— Новенький! Новенький! Ты не забудь!
— Что не забудь? — спросил я.
— Ты что, ничего не слышал?
— Нет, ничего.
— Вот это да! Послезавтра в нашем классе День здоровья, а завтра ты дежуришь по классу с Олей Рыбкиной. В школу приди пораньше.
Вон что, оказывается! Ничего себе отключился! Просто ноль внимания на то, что говорят вокруг. Ну что ж, дежурным так дежурным. Привыкать-то надо.
— Ну, как? — спросила мама. — Как в школе?
— Ничего, — сказал я. — Нормально.
— Я рада, я рада, — сказала она незнакомым почему-то голосом. Она, неизвестно зачем, растопырила руки и не пускала меня в комнату, а подталкивала в кухню.
— Что? Что? — говорил я, не понимая.
— Ты уже подружился с кем-нибудь в школе? — опять спросила она, так что мне тошно стало.
— Почти что да, — сказал я. — Совсем еще нет, но уже как бы подружился.
—
— Кто «он»?
— Мальчик.
— Какой мальчик?
— Он пришел с тобой подружиться.
— Какой мальчик?! — почти крикнул я.
— Он из нашего дома. Только он не из твоей школы. — Она говорила быстро. — Он из английской школы. Я познакомилась во дворе с его мамой. Я сказала, что мы только что приехали и ты новенький, и еще ни с кем не подружился. — Она говорила очень быстро.
— Он сам захотел прийти? — спросил я.
— Да. Или нет. Не знаю. Она предложила вас познакомить, и я согласилась... Она сказала, что я ей нравлюсь, и я ей сказала то же самое...
— Зачем мне этот мальчик? — сказал я, вдруг до боли закусив губу. — Я никогда его не видел. Может, я не хочу с ним дружить. Я его не знаю. И он меня не знает. Может, и он не хочет.
— Боже мой, — сказала мама. — Боже мой! Об этом я и не подумала. Я просто хотела, чтобы было лучше. Я сделала не так, да?
Мне вдруг стало ее ужасно жалко.
— Ерунда, — забормотал я. — Ничего страшного. Не выгонять же его теперь.
— Да, конечно, — обрадованно сказала она.
— Где он, этот мальчик? Раз уж он пришел — пусть.
— Он в комнате, иди, — сказала мама и погладила меня по голове. Даже в глазах темно стало от всего этого.
Я вошел в комнату. Мальчик в белом пушистом свитере сидел на стуле и смотрел в потолок.
Мы оба молчали, а он смотрел в потолок.
— Здравствуй, — сказал я потом.
— Привет, — сказал он.
Я сел, а он встал, и мы долго молчали.
— Ду ю спик инглиш? — спросил он.
— Ноу, ай доунт, — сказал я. — Да ты садись.
— Почему? — спросил он.
— Что «почему»?
— Почему ты сказал, что не говоришь по-английски? Тем более, что ты правильно понял мой вопрос и ответил вполне грамотно.
