- Нет, просто он идиот, - Георгий показал ученику кулак. - Будешь слушать Тамару Антоновну и будешь ее слушаться! А не будешь - тебе же хуже! Тома, можешь вразумлять как угодно - лишь бы работать был в состоянии.
Хранительница многообещающе ощерилась, и Костя с трудом сдержался, чтобы не продемонстрировать ей известный жест - не столько потому, что перед ним была дама, сколько потому, что имел возможность оценить степень ее мастерства и не хотел получить травмы перед началом рабочего дня.
- В таком случае, увидимся вечером.
- Черта с два, - ответил ей Денисов, - даже если ты переоденешься в женщину!
Лицо Тамары чуть дернулось, и Костя подумал, что хранительница сейчас с удовольствием бы в него плюнула, если б обладала такой способностью. Но вместо этого специалистка по порывам лишь смачно выматерилась и, вновь подтвердив свою квалификацию, с разбега вспрыгнула на высоко летящий сгусток воздуха и упорхнула прочь. Георгий ожег ученика свирепым взглядом.
- Обязательно было так себя вести? Мне стоило большого труда уломать эту кобру!
- Тебе стоило вначале посоветоваться со мной!
- Хочешь сказать, что ты отказываешься от обучения?
- Разумеется нет, я что, по-твоему, совсем без мозгов? Она классный мастер, это видно.
Наставник озадаченно заморгал.
- Тогда к чему был весь этот цирк?
- Потому что я так устроен, - объяснил Костя, - и тебе бы уже следовало это понять. К тому же я не люблю ни сюрпризов, ни подобного обращения! Не забывай, что я уже не малек!
- Господи, - с отчаяньем сказал Георгий, хватаясь за голову, - какой же ты, все-таки, придурок!
- Сам придурок! - гордо ответил Денисов, с трудом увернулся от оплеухи и ушел домой, прекрасно понимая, что вечером от него мало что останется. И не ошибся. И теперь на каждой тренировке оба наставника из кожи вон лезли, оттачивая его умения и устраивая Косте такую трепку, что самая первая в его жизни драка с кошмариками казалась детской возней. Его били на земле, били на раскачивающихся древесных ветвях, били на пугающе стремительных порывах ветра, к которым он никак не мог приспособиться, и они сбрасывали его с себя, словно норовистые лошади или припечатывали о стволы акаций, и он падал снова и снова и говорил себе, что это в последний раз, но потом вставал и опять брел к своим наставникам, будучи слишком упрямым, чтобы признать - это больше того, чем он способен выдержать и ничего из этого не выйдет. Впрочем, тренировки не затягивались надолго, чтобы днем от Денисова был хоть какой-то толк, а в те минуты, когда Георгий и Тамара сцеплялись, разойдясь во мнениях относительно какой-то части преподаваемого материала, Костя имел возможность отдохнуть и высказать преподавателям все, что о них думает. Первое время он безумно выматывался и, вернувшись домой, сразу же засыпал, выслушивая утром укоризненное "Ухух!" от встрепанного Гордея, разбиравшегося с кошмариками в одиночку. Домовик, несомненно, уже давно заслужил медаль или бидон молока, но Костя не мог дать ему ни того, ни другого, поэтому, в знак благодарности, стойко терпел гордеевские нежности и усердно гладил его лохматую голову, а Аня каждое утро удивленно заглядывала во вскрытые тощие пакеты, пытаясь понять, куда в последнее время девается так много молока.
Постепенно у Кости начало что-то получаться, во всяком случае, он реже падал с деревьев и не сваливался с порыва в первые же секунды, но наставники не разделяли его оптимизма, и Георгий пока что только удрученно качал головой, а Тамара ругала его последними словами, утверждая, что еще никогда не обучала более бестолковое создание, чем Денисов. Вчерашняя тренировка, как обычно, закончилась взаимными оскорблениями и обещаниями прибить оппонента при первой же возможности, и сегодня утром Георгий опять не поздоровался с Костей и ушел один.
- Моя Светка тут завела себе нового парня, - уныло поведал Тимка, - и, по-моему, он тот еще придурок! Я говорил с его хранителем - он сказал, что у него это на сто процентов несерьезно. Как думаешь - что мне делать?
- Предоставить своему флинту возможность самому заниматься своей жизнью, - Костя настороженно проводил взглядом шедшего по противоположной стороне улицы долговязого парня, сплошь затканного сизыми нитями тенетников. Он шел один - его хранитель либо был занят какими-то делами, либо был одним из тех, кто наверху безмятежно гонял на порывах. - Ты же не можешь все делать и решать за нее. Ты хранитель, а не ее папа.
- Я ее брат! - возмутился Тимка.
- Ты был ее братом! - отрезал Костя. - Сам же говорил, что теперь относишься к ней иначе.
- Интересно, что ты будешь делать, когда твой флинт с кем-нибудь познакомится? - ехидно спросил художник. - Я наблюдал за тобой много раз. Ты не очень-то предоставляешь своему флинту возможность самому заниматься своей жизнью. Ты все делаешь так, как хочется тебе. А может, она не согласна...
- Была бы не согласна - не прислушивалась бы, - Костя хмуро посмотрел на приближающийся сигаретный ларек - сегодня была смена породительницы мрачняг, и следовало быть начеку. - К тому же у меня запущенный случай!
