Милочка встретила ее в аэропорту, они обнялись. Сестра стала красавицей! На нее оглядывались – казалось, когда она шла своей размашистой походкой, и развевались белые одежды – вокруг сразу же образовывался вакуум и завихрялось пустое пространство. Она приехала на красивой красной машине. Моя «Альфочка», сказала небрежно и потом всю дорогу рассказывала, что работает в Доме моды… пока здесь, но с прицелом на Европу, мосты уже наведены. Об отце она не вспоминала. Вскользь заметила, что он умер внезапно от сердечного приступа, и есть завещание… «Хочешь, возвращайся, тяни бизнес, он всегда повторял, что ты умная, а я красивая!» – рассмеялась она.
– Ты, Олька, скучная и одета, как старуха! – Милочка смерила Олю критическим взглядом. – Пошли к нам, я тебя приодену, знаешь, какие у нас модели! Наш кутюр-дизайнер учился в Париже! Негр, между прочим, фантазия дикая!
…Она уехала сразу после похорон, отказавшись «тянуть» бизнес. Ей было душно в родном доме. На похороны пришла Алевтина, постаревшая, располневшая, седая. Сказала: «Слава богу, свиделись, а то я думала, что так и помру, не повидавшись».
– Павла Ивановича жаль, хороший человек был. А ты как, не останешься? Не тяжко на чужбине, домой не надумала?
– Не надумала, – ответила Оля коротко.
– Ну, коли согрела место… Наследство-то он как поделил? Поровну или своей поболе оставил?
Оля пожала плечами и ответила, что не знает, ее это не интересует.
– Ну и дурочка! – всплеснула руками Алевтина. – Не поумнела. Он же от сердца, а лишнее не помешает. Не вздумай отказаться! Имеешь право. Тебе на пользу пойдет, а эта… – Она запнулась и добавила: – Все просвистит! Машину ее видела? Миллионы стоит! Заграничная. Моду показывает, в журналах фотографии, так и написано: Снежана! И по телевизору. Новое имя себе придумала… Ну, девка! Говорят, крутит подолом направо и налево, новые хахали каждый день. Так и просвистит отцовы деньги, копейки не заработавши. Поняла?
Милочка представила ее своему бойфренду, немногословному накачанному красавчику, не то тренеру, не то гонщику. «Шикарный мужик и в постели класс, – сказала, – но слишком ревнивый». Пообещала приехать в гости – «давно хотела побывать в Дубровнике. Поедем путешествовать по твоей Хорватии, посмотрим, что ты выбрала. Не жалеешь, что уехала?»
О том, что произошло десять лет назад, они не говорили…
Зимой Милочка написала, что вскоре выходит замуж. Возможно – еще не решила, а жених настаивает. «Нормальный мужик, небедный, влюблен как мальчишка. А я еще не знаю: то «да» скажу, то «нет», а он прямо с ума сходит. Ревнивый страшно! Везет мне на ревнивых мужиков. Обещает медовый месяц в Мексике, рядом с пирамидами…»
Три дня назад ей позвонили и сообщили, что сестра погибла…
Игорек Нгелу-Икеара принес Регине цветы… Скажи ему кто-нибудь еще недавно, что он подарит розы этому крокодилу, он рассмеялся бы этому кому-то в лицо. Не просто цветы, а кремовые розы необыкновенной красоты. Регина отперла дверь и уставилась на розы. Перевела глаза на Игорька. Лицо ее сморщилось, и она заплакала. Собачка, маленький мопс по имени Чапи, поднял голову и тонко взвыл.
Игорек протянул розы:
– Это тебе, Региночка. Можно?
Регина взяла цветы, прижала к лицу. Они были холодными и влажными…
…Они сидели на диване; на журнальном столике в высокой хрустальной вазе стояли розы. Чапи сидел на ковре, переводил взгляд с хозяйки на гостя и время от времени вздыхал с подвывом.
– Чумаров дарил мне розы, – сказала Регина. – В этой вазе они стояли в последний раз, когда он умер. Подарил и умер. Красные. Попросил прощения и ушел[5]. Чапи похож на него, как посмотрю, так прямо Чумаров перед глазами…
– Он был хороший человек, – заметил Игорек.
– Он был слабак и трус, но не злой, добрый. В гости ходили, в театр, у себя принимали, на дачу ездили… Поверишь, я с тех пор была там всего два раза. Крыша прохудилась, дверь осела. Крыльцо тоже… Рядом скамейка, которую он сбил своими руками, я еще смеялась, что руки не оттуда растут. Порвала штаны, там гвоздь торчал… обругала его, а он стоял такой расстроенный, покраснел весь, руки опустил. Не стоила этого проклятая скамейка! Но понимаешь только потом, когда уже поздно…
Они помолчали.
– Хочешь виски? – спросила Регина. – Надо помянуть. Вроде есть еще…
– Я принес, – сказал Игорек. – Помянем. Ты когда ела?
– Когда? – Регина задумалась. – Утром пила кофе.
– Мясо будешь? Пошли на кухню, посидим по-домашнему.
– Не понимаю, – сказала Регина. – Почему? Кто ее убил? Всю голову сломала. И Федя молчит, на него только и надежда. Эти ни хрена не найдут, слишком много народу. И главное, все на виду, все свои! Я любила ее, ты знаешь…
Игорек кивнул.
