Кто-то дает сдачи полностью

Фром говорил, что это получше любой бумажки. Важнее. И свидетельствует о целеустремленности и умениях. Это именно то, что нужно. Ведь председатель землячества имеет дело с коллективом, располагает опытом общения с людьми и знает в них толк.

Роланд Эрн воспрянул духом: наконец-то он получит работу, по вкусу и перестанет разносить письма. Не за тем же он пять лет учился. Чтобы, разносить письма, диплом экономиста не нужен.

Правда, реклама тоже не совсем его профиль, но для; начала сойдет… первый шаг, что ни говори. Хоть какая-то надежда появилась.

- Другим хуже приходится…

- Вот как! - заметил Улофссон.

- У меня есть старый армейский приятель, он по специальности учитель биологии, а работает золотарем.

- Кто-то должен и этим заниматься.

- Да я и не говорю ничего плохого о самой работе. Только, разве уж так необходимо становиться магистром философии и набирать тридцать тысяч крон долга, чтоб после этого вкалывать золотарем?

- Едва ли…

- Вы с Фромом повздорили? - спросил Хольмберг.

- Повздорили? Нет, а что?

- Тогда почему ты стащил у Ёсты две сотни?

- А-а, это… У меня кончились деньги, и надо было стрельнуть немного до получки.

- Почему же ты не попросил взаймы?

- Сам не знаю. Пожалуй, боялся, что он откажет.

- Гм… Ты ничего не слышал о комиссаре Турене?

- О Турене? Слышал. В него ведь тоже стреляли. Как он?

- А тебе-то что?

Его внезапное любопытство покоробило Хольмберга.

- Да я просто так спросил. У меня отец работает в полиции, в Кальмаре. Знаете, прямо не по себе становится, когда подобные истории происходят в кругах, к которым принадлежит твой собственный родитель.

Это заявление было для них точно ушат ледяной воды.

- Твой отец работает в полиции? - выдавил Улофссон.- В Кальмаре?

- Да. В уголовке. Он инспектор отдела розыска.

- Господи боже…

- Что?

- Ничего.

Вот черт, разом подумали Улофссон и Хольмберг. Бес бы их драл. Неужели не могли обращаться с ним помягче⁷ Ну и дела…

- Турен пока жив,- сказал, наконец, Хольмберг.

- Рад слышать. А то я совсем скис, когда прочел, что стреляли в сотрудника полиции. Сразу начинаешь думать о собственном старике.

- Понятно. Хольмберг встал:

- Ладно, Роланд. Если ты не против, мы подбросим тебя до дому, а заодно поглядим на твои билеты и все прочие копенгагенские сувениры. Для порядка, сам пони

маешь…

- Ясное дело.

Хольмберг и Улофссон поехали вместе с Эрном в общежитие кальмарского землячества.

В кармане пиджака действительно лежали билеты, счет с парома и еще кое-какие мелочи, явно приобретенные в Копенгагене. В том числе билет с датой на штемпеле из порноклуба под названием «Салун Дикий Запад».

- Хорошо повеселились? - спросил Хольмберг.

- Да так себе. Закосел я здорово, почти ничего и не помню.

- Ну, не будем тебе мешать. Надеюсь, ты проявишь снисходительность к тому, что ребята, пожалуй, слегка перестарались с тобой?..

- Конечно,- заверил Эрн.- Забудем об этом. Я ведь понимаю, только зло берет, когда на тебя этак кидаются. Отец рассказывал о вещах и похуже… Не думайте об этом. Я знаю, вы делали свое дело, и говорить тут нечего.

Когда они вернулись, Вестерберг сидел у дежурного по управлению.

- Я связался с Кальмаром,- сообщил он.- Есть у них там розыскник по имени Рютгер Эрн, с дурацким прозвищем Бубновый Туз. И у этого Эрна действительно есть сын Роланд, который учится в Лунде.

Хольмберг хмыкнул.

По дороге домой они не могли отделаться от ощущения, что прямо у них перед носом медленно лопнул большой воздушный шар.

Весьма малоприятное ощущение.

А весенняя ночь полна прохлады, звезд и легкого ветерка.

В такие ночи засыпаешь с трудом.

Хольмберг вернулся домой в три, а уснул только в четверь шестого. Когда на улице уже рассвело.

Когда пришел Севед, Буэль еще не спала.

- Ну?

- Что «ну»?

- Это он?

- Нет…

И Севед рассказал, что произошло. Потом привлек жену к себе, и Буэль даже удивилась его напористой жадности. Он точно давал выход накопившимся эмоциям. Правда, ей было очень хорошо.

Наконец оба уснули. Уже наступило субботнее утро. Уже запели птицы. В траве сверкали капли росы.

Суббота - день семейный. Настраиваешься надвое суток отдыха и забываешь о работе. Можно побегать по магазинчикам, потолкаться в универсаме, немножко поважничать, раздвигая прохожих детской коляской.

Можно убрать квартиру и навести кругом воскресный блеск.

Можно встать в субботу пораньше, предвкушая два свободных дня в семье.

Мартин Хольмберг ничего такого не сделал.

Он работал в полиции и полным ходом вел расследование убийства, которое вдобавок касалось его лично.

Черстин дала ему поспать до одиннадцати, сама прибрала дом, сама сходила в магазин за продуктами.

Эмиль Удин позвонил из больничного автомата в Стокгольм и сказал жене, что надеется скоро быть дома.

Улофссоны проснулись без четверти двенадцать.

Когда Севед открыл глаза, голова у него болела и во всем теле по-прежнему чувствовалась усталость - будто и не спал вовсе.

А суббота продолжалась - выходной день, когда надо накопить сил к понедельнику, к новой неделе.