Сажусь за стол и склоняюсь над письмом. Неровный почерк, как если б писал человек в состоянии сильного нервного возбуждения. Написано по-французски и, разумеется, начинается словами: "Любовь моя". Услышав их, Улисс вздрагивает.
- Ах, это любовное письмо! Вероятно, его писала та женщина?
Я переворачиваю листок, чтобы взглянуть на подпись.
- Нет. Подписано "Поль".
- "Поль",- повторяет Улисс, его лицо судорожно морщится.- Вы думаете, письмо от меня?
Он подходит к столу.
- Может быть.
- Тогда, значит, меня зовут Поль.
Знаю, он был бы очень рад зваться Полем. Получить наконец имя. Но у нас нет никаких доказательств, замечаю я ему, что он является автором письма.
- Постойте! Возможно, есть способ это проверить. Как вы думаете, можете вы что-нибудь написать?
- То есть как?
- Ну, я хочу сказать: сохранили ли вы умение писать, несмотря на амнезию?
- Полагаю, что сохранил, поскольку я не забыл речь.
- Тогда садитесь на мое место,- говорю я, вставая.- Вот вам блокнот, вот ручка.
Улисс усаживается за стол.
- Что писать? - спрашивает он, хватаясь за ручку и глядя на меня, как прилежный ученик.
- Все равно что. Или нет, пожалуй. Пишите: "Любовь моя". Мы сравним с письмом.
Судорожно сжав пальцами ручку, он начинает писать и медленно бормочет:
- Любовь... моя...
Я забираю у него листок и сравниваю оба почерка.
Они не имеют ничего общего, и Улиссу, который смотрит со своего места, вытягивая шею, словно жираф, прекрасно это видно.
- Ладно! Значит, меня зовут не Поль,- со злостью произносит он.- И я никогда не писал этого письма!
Я немедленно возражаю:
- Напротив, напротив, вы очень даже могли его написать!
Он смотрит на меня, ничего не понимая. Разница в почерках не так уж важна, объясняю я ему. Его почерк мог измениться вследствие несчастного случая, который с ним произошел.
- Взгляните на то, что вы сейчас написали. Не скажешь, что это нормальный почерк. Будто ребенок писал.. Покажите-ка руки!
Он вытягивает перед собой свои красивые руки и словно впервые их видит.
- У вас очень тонкие пальцы,- говорю я.- Это не руки человека, занимающегося физическим трудом, нет! Раньше у вас наверняка был другой почерк.
- Но в таком случае,- замечает он,- если я автор письма, как же оно очутилось у меня? В моем чемодане? Оно должно было остаться у адресата?
Замечание по существу. Я в раздумье почесываю подбородок.
- Разумеется. Но надо полагать, вы получили его назад. Согласитесь, тут нет ничего невозможного. Вы могли повидаться с этой женщиной и забрать у нее свое письмо.
Он снова погружается в задумчивость.
- С этой светловолосой женщиной, да? Но послушайте, ведь у меня обручальное кольцо. Значит, это, возможно, моя жена?
Он смотрит на меня застывшим взглядом. Кажется, эта мысль пришлась ему по душе.
- Или любовница...- говорю я и добавляю, снова вернувшись к письму: Любопытно, оно написано в Лондоне, 3 марта.
- То есть за несколько дней до самоубийства неизвестной женщины в Ньюхавене.
- По-моему, тут вовсю кипят страсти! - говорю я, бегло просматривая письмо.
- Тогда это, скорее, моя любовница...
Такое замечание из уст Улисса кажется мне чересчур тонким.
- Вот, слушайте... "Любовь моя, я не в силах дольше ждать. Ты придешь, и наши плечи соприкоснуться, наши руки, наши губы..."
Вижу, как у Улисса судорожно сжимаются кулаки.
- Разве можно любить до такой степени и не помнить об этом? - глухо произносит он.
Я продолжаю читать:
- "Я снял для нас комнату в маленькой, старинной, прелестной гостинице. Из ее окон видна Темза. Мне кажется, прошли месяцы с тех пор, как я покинул Париж..."
- Значит, я все-таки жил в Париже,- отмечает Улисс.- О чем говорит и костюм.
- "Я со всей силой ощущаю, что в моей жизни наступил перелом. Меня не покидает чувство уверенности. Уверенности прежде всего в том, что с этих пор ничто не сможет нас разлучить. Милая, мы не должны никогда больше говорить друг другу "прощай". Каждый раз ты словно умираешь для меня, и я поистине предпочитаю твою смерть, чем знать, что тм в объятиях другого..."
- Другого,- вздрогнув, повторяет Улисс.
- "Я люблю тебя, моя страсть, моя плоть, моя нежность..." И' подписано1- "Поль".
В комнате становится тихо, как в церкви. От этих страстных слов нас будто пронизало током.
- Что все это значит? - громко вопрошает вдруг Улисс.- Кто этот "другой"? Неужели эти безумные слова писал я?
- Веля верить письму, вы в самом деле были очень влюблены.
- И она умерла, эта женщина, которую я любил?
- По правде говоря, я и сам не могу в это поверить.
- Она, значит, покончила с собой? Бросилась вниз со скалы? Но почему? Ведь я обещал сделать ее счастливой!
- Возможно тот, другой...
- Другой? - кричит Улисс.- Муж? Я воздел руки к небу.
- Муж! Муж ли? Нам ничего неизвестно. Мы вынуждены ограничиться гипотезами.
Неожиданно я воодушевляюсь и с убежденностью, изумляющей меня самого, говорю:
- В самом деле, странно, это напоминает мне мои романы! Когда я вначале иду на ощупь, выбирая из нескольких возможных направлений. И потом вдруг все разрешается само собой... И с вами будет так же, вот увидите!
Улисс качает головой.
- Будет ля? Уж и не знаю...
