- Лондон, С. В. 7, Циркус Роуд, 23, Ньюгейт Отель. Я застываю с вилкой в руке.
- А это что такое?
- Маленький-отель-на-Темзе,- шипит он.- Вы забыли об этом маленьком отеле?
Вот уж нет! Помню так же, как и Циркус Роуд, 23. Поскольку наш друг Поль отправлял свои письма Пюс "до востребования", он считал, что предосторожности излишни, и пользовался конвертами своего отеля.
- Еще мне известно теперь его имя! - продолжает Улисс.- Поль Дамьен. Журналист.
- Где вы все это раскопали?
- На последней странице блокнота. Так безо всяких и записано и обведено красным карандашом. Наверно, тем же, которым я отчеркнул заметку в английской газете.- Он отрывисто смеется и добавляет: - Потрясающий блокнот! Все в нем есть!
А как же, конечно! Но мне не хотелось бы, чтоб он уделял излишнее внимание этому аспекту вопроса. Уж очень четко изложена вся его драма, со всеми нужными данными, именами и адресами. Не сообразит ли он, что это уж чересчур просто? Нет, я верю, он не поймет. Он не создан для того, чтобы понимать. Он создан, чтобы действовать, взрываться, он ничто иное, как жалкий пороховой бочонок, чей фитиль я подожгу.
- Во всяком случае теперь вы больше не сможете мне помешать,- холодно заявляет он.
- Что это значит?
- Это значит, что теперь я вас покину, мосье, поблагодарив за вашу доброту.
Вот это плохо! Отклонение, вовсе не предусмотренное программой! Ах, в самом деле, это было бы слишком, если б он ушел сейчас, когда начался обратный отсчет! Ну нет, голубчик, уж я тебя не выпущу! Ты создан мной, я твоя воля, и ты мне принадлежишь!
Встаю и наклоняюсь к нему, глядя прямо в его глаза.
- Вы останетесь здесь, слышите! Если вы непременно желаете встретиться с Полем Дамьеном и объясниться с ним, я берусь устроить вам это. Но здесь, под моей крышек! Под моим наблюдением!
Смягчаюсь и вновь обретаю тон доброго покровителя:
- Поймите меня. Не могу же я позволить вам устремиться навстречу гибели. Морально я не имею на это права.
Тут я, наверное, достигаю самых глубин собственной низости, но в том аду, куда я погрузился, никакая глубина, о чем бы ни шла речь, уже не страшна. Важен только результат: моя гениальная месть, преступление, какого еще не бывало, убийство, которое по моей воле совершит чужая страсть, убийство по доверенности.
Улисс, очертя голову, устремляется в расставленные мною сети.
- Это правда? Вы смогли бы разыскать Поля Дамьена? Заманить его сюда?
Глаза Улисса сверкают, в них появился кровожадный блеск, который мне весьма приятно видеть.
- Ну да, это вполне осуществимо,- говорю я.- Мне совсем несложно вступить с ним в контакт.
- Но под каким предлогом?
- Что-что, а уж предлог всегда найдется! Вот, к примеру, вы сказали, что ваш Поль Дамьен журналист. Ну а я - известный писатель. И могу легко устроить, чтоб он взял у меня интервью.
Улисс с восторгом проглатывает и это.
- Ах, как ловко придумано!
Он хмурит свои громадные брови, собирается мыслями, и чувствуется, что для него это непросто.
- Хорошо,- говорит он,- допустим, вам удастся заманить его сюда.
- Ну, вот и состоится ваше объяснение! Я уступлю вам свое место. Вы примете Поля Дамьена.
- А что будете делать в это время вы? - Я?
Улыбаюсь. Я не могу сдержать улыбки. Ибо совершенно отчетливо представляю всю сцену. Замечательная будет сцена! Жажда мести переполняет меня.
- Я буду держаться в тени.
И уже вижу себя в тени, совершенно естественно принявшим позу бесчисленных трагических героев, прячущихся в складках древней драпировки, затаивших дыхание, с выпученными глазами.
- Ах, так, в тени? - повторяет Улисс язвительным тоном.- Чтобы наша милая беседа не вышла за рамки приличий?
Я в восхищении от того, до какой степени далеки его мысли от готовящейся западни.
- Нет, нет,- говорю,- я лишь хочу посмотреть, какой оборот примет дело.
Тут я сама искренность. Да, буду смотреть и нагляжусь досыта. И это будет благородное подглядывание, ибо я сам творец зрелища.
Улисс горячится. И ему не терпится, он просто сгорает от нетерпения.
- Вы думаете, он согласится прийти? - в голосе Улисса звучат умоляющие нотки.- Скажите, он придет?
- Да, думаю, придет,- я чуть заметно улыбаюсь.- Скажу вам по секрету: я неплохо владею искусством устраивать западни. Вы не обратили внимания на все эти книги позади письменного стола? Сколько прекрасных великих авторов! И уж общаясь с такими людьми... С тех пор как литература стала литературой, в умах писателей и драматургов вызрело бесчисленное множество примеров человеческой низости. Возьмите Шекспира. Непревзойденный мастер коварства!
Вижу, Улисс слушает не слишком внимательно. Однако глядит на меня широко открытыми глазами, в которых вот уже несколько мгновений мелькает непонятный страх.
- Вы меня пугаете,- вдруг шепчет он.
- Это вы внушаете мне беспокойство. Представляю себе любовника вашей жены в этом доме и представляю ваши глаза, ваши руки... Эти руки, которые только что готовы были сжать...
Он вскакивает с места, прячет лицо в ладонях и издает вопль:
- Молчите! О, молчите!
