- Подумать только, что мне советовали, умоляли встретиться с вами!
Ой, опасный момент! Ганс, похоже, поставлен в тупик.
- Кто же? Кто вас умолял? - выговаривает он, запинаясь.
- Вы сами прекрасно знаете. Андре Дюверже. Теперь Ганс встревожен основательно.
- Андре Дюверже?
- Да, Андре,- произносит Дамьен с неожиданным раздражением в голосе.Брат Франсуазы. Может быть, вы забыли о поручении, которое ему дали?
- Нет, нет, разумеется, не забыл,- бормочет Ганс, и вид у него при этом очень смущенный.
Вот он снова в своей роли слепца, а я знаю, что в этой роли он никуда не годится.
- И все у нас должно было произойти наилучшим образом? - продолжает Дамьен саркастическим тоном.- Достойно! Как у интеллигентных людей!
- Вы серьезно думали, что это возможно? - скрипит Ганс.
Вот отличный ход!
- Разумеется, нет! - быстро отвечает Дамьен.- Впрочем, я так и сказал Андре. Я был уверен, что все это превратится в сведение счетов.
Последние слова вдохновляют Ганса.
- Сказано без преувеличения,- произносит он с угрозой в голосе.- Нам в самом деле надо свести счеты, господин Дамьен! Притом, серьезные! Должен признать, что до сих пор вы очень ловко избегали говорить о сути дела. Единственный счет, который я вам предъявляю, единственное, что имеет значение,- это смерть Франсуазы!
Вот наконец главный ход! Как гром среди ясного неба! Я хотел бы владеть искусством Рембрандта, чтобы изобразить физиономию Поля Дамьена в этот момент - разинутый рот, выражение безграничного изумления на лице.
- Что, что? - с трудом выговаривает он.
Но Ганс ничего больше не видит, его уже не остановить.
- Ее смерть, которая, увы, лишь подтверждает мою правоту. Разве стали бы вы убивать Франсуазу, если бы в Лондоне она не вернулась ко мне? Если б не бежала от вас?
Внезапно Дамьен встряхивается, словно собака, которую окатили водой.
- Прошу прощения, мосье, но я абсолютно не понимаю, о чем вы говорите. Вы говорите мне о смерти Франсуазы...
- Ну, конечно, сейчас вы будете строить из себя невинного! - вопит Ганс.- Изображать удивление!
И кидает вдруг магическую фразу, которую я бросил в него, как семя:
- Вы станете лгать, как всегда лгут любовники! Говорить все равно что, неизвестно на что надеясь...
В последние несколько минут взгляд Поля Дамьена особенно блестит. Чуть склонив голову, он чрезвычайно внимательно наблюдает за Гансом, будто боится, что тот может потерять равновесие и упасть.
- Да, простите, надеясь на что? - мягко переспрашивает он.
- Что удастся, быть может, сбить меня с толку,- говорит Ганс, становясь, по-моему, все нервозней.- Убедить, что здесь какое-то недоразумение, что меня ввели в заблуждение и что напрасно я считаю, будто вы имеете отношение к ее смерти... Вот увидите, сейчас вы мне все это скажете!
- К ее смерти,- будто про себя повторяет Дамьен. Чувствуется, что он делает отчаянное усилие, пытаясь
найти разгадку ужасного недоразумения, понять, что вынуждает его все последние мгновения противостоять этому человеку.
А ярость в помраченном рассудке Ганса Вамберга, подобно пламени, вздымается все сильней.
- Видите, вы уже начинаете! - рычит он - Значит, вам даже неизвестно, что Франсуаза мертва?
- Прежде всего, я хотел бы вам сказать... Но Ганс в бешенстве перебивает Дамьена:
- Вы мне ничего не скажете! Я не позволю вам больше говорить Придумывать лишь бы что!
И продолжает с какой-то растерянностью:
- Потому что я, мосье, я помню все! И Лондон, и маленькую гостиницу на Темзе, и еще Ньюхавен!
Вдруг следует настоящий вой:
- Вы слышите, Ньюхавен! Скалу! Если вы эту скалу забыли, то я, я помню ее прекрасно! Я видел, слышите, видел, как вы столкнули Франсуазу!
На этот раз с Дамьена хватит. Сейчас он этому одержимому вправит мозги!
- Остановитесь, мосье, прошу вас! Вольно или невольно, но вы пребываете во власти чудовищного заблуждения! Вы бредите! Франсуаза жива!
В тот момент, когда Дамьен изрекает эту высшую истину, я, к сожалению, не вижу лица Ганса: уже некоторое время он стоит ко мне спиной. Но замечаю, как вдруг опускаются его плечи и весь он сгибается, словно человек, которому нанесли удар в живот.
Наступает долгое молчание. Потом Ганс делает резкое движение, сует руку в карман брюк, достает револьвер и целится в Дамьена. Вот уж он не знает колебаний! Он не задается вопросом, достойно это его или нет и какую оценку ему вынесут литературные критики. Ганс ведет себя как славные герои скандальной хроники - с револьвером в руке он готов стрелять в своего обидчика.
Он, конечно, не верит в эту нелепость: Франсуаза жива! Он не может в это поверить. Он слишком часто и слишком отчетливо воображал себе изуродованное тело Франсуазы у подножия Ньюхавенской скалы, он слишком жаждал отомстить.
- Ну нет! Так вы не выпутаетесь! - кричит он вне себя.- А если вы продолжаете лгать о самом ужасном, смеете говорить мне... мне... что Франсуаза жива...
