Закрываю глаза, выпрямляюсь. Необходимо взять себя в руки. Придется назвать вещи своими именами: я испытываю страх. Абсурдный, как и всякий другой страх. Я боюсь этого дыхания, этого существа, которое угадываю за дверью, как невысказанную угрозу.
Терпеть не могу пугливых людей. Я никогда не был трусом. Итак, собираюсь с духом. Я должен знать. Смотрю на свою правую руку, которая держит ключ. Она не дрожит. Бесшумно вставляю ключ в замок и осторожно, очень осторожно открываю дверь.
Я не ошибся, за дверью кто-то стоит Какой-то странный тип, довольно высокий, чуть сгорбленный, с бледным лицом. Я хорошо вижу его в свете фонаря, и он начинает внушать мне опасение, потому что, не произнося ни слова, пристально глядит на меня. У него глубоко посаженные черные глаза, лихорадочно блестящие глаза больного, с множеством маленьких, расходящихся лучиками морщинок вокруг, из-за этих морщинок его лицо выглядит помятым. Однако ему явно не больше сорока. Он с непокрытой головой, длинные, темные, плохо подстриженные волосы закрывают шею.
Но вот что самое поразительное - мне кажется, будто я уже где-то видел это лицо. Вдруг замечаю его измятый плащ, и мне в голову приходит безумная мысль: этот не произносящий ни слова человек и есть персонаж моей книги. Да, это мой учитель, блуждающий по ночному Дьеппу, именно такой, каким я его себе воображаю уже в течение многих дней.
Видно, с ним произошел несчастный случай. Похоже, он не знает, где находится. А бледен настолько, что, кажется, вот-вот упадет.
Мне надоело его молчание, и я попросту спрашиваю:
- В чем дело, мосье?
Он не отрывает от меня пристального взгляда и вдруг мягким голосом невнятно произносит:
- Прошу прощения за беспокойство, но я увидел свет...
Разумеется, мне тут же приходит на память этот "розоватый свет" из последней написанной фразы моего романа. На мгновение я поворачиваюсь к окну, которое Пюс оставила приоткрытым, откуда виднеется свет моей настольной лампы. Все совпадает. Чувствую, как колотится мое сердце, будто я только что пробежал стометровку.
- Я позволил себе...- бормочет незнакомец.
- Вы не заметили кнопку звонка?
- Ах, есть звонок?
Он не собирается проверять. Он все так же смотрит на меня и очень напоминает боксера, пропустившего сильный удар в челюсть. Тот же затуманенный, невидящий взгляд.
- Уже поздно, мосье,- говорю я суховатым тоном.- Вы хотели видеть лично меня?
- Нет, нет,- его голос звучит прерывисто.- Просто... Он в нерешительности. В какой-то момент мне кажется,
сейчас он уйдет.
- Я должен вам объяснить,- бормочет незнакомец.- Я неважно себя чувствую. Кажется, мне дурно.
Я в этом ни минуты не сомневаюсь. Но я не врач. Что и сообщаю ему без лишних церемоний.
Он смотрит на меня с ошалелым видом.
- Да,- говорит он,- я думаю, мне следовало бы обратиться к доктору. Просто я нездешний, не знаю города, и в этот час... Мне б только на минутку присесть.
Я молчу. Меня смущает его настойчивость. И в то же время он внушает мне жалость. Все же я не могу захлопнуть дверь перед носом этого типа, который, очевидно, едва стоит на ногах.
- Прошу вас, мосье! Я, правда, больше не в состоянии...
От этого умоляющего голоса все во мне переворачивается. И кровь в моих жилах словно делается горячей. Может быть, так физически ощущаешь собственную доброту. Я вдруг чувствую себя "добрым".
- Ну, хорошо, входите!
Итак, незнакомец входит в мой дом. В тот же момент меня молнией пронзает мысль: совершена ужасная ошибка. Словно я сам распахнул свою дверь перед опасностью... И пока я эту дверь закрываю, незнакомец проходит вглубь комнаты, то и дело оборачиваясь ко мне и всем своим видом напоминая ослепленную светом сову.
Приглашаю его сесть. Он буквально падает в кресло, закрывает глаза и больше не двигается. Похоже, с ним случился обморок. Он бледен, а на щеках уже пробивается темная щетина. Поистине мерзкая физиономия, и я принимаюсь вовсю ругать себя, что впустил его в дом. В то же самое время он меня чем-то притягивает. Мне кажется, эту физиономию я где-то видел.
- Хотите что-нибудь выпить?
Он открывает глаза, изумленно оглядывается вокруг, словно пробудился после долгого сна. Я повторяю:
- Хотите выпить? У меня есть виски. Вам не повредило бы.
- Пожалуй,- тихо говорит он.- Но мне не хотелось бы вас беспокоить.
Как это ни парадоксально, и впрямь видно, что ему не хочется меня беспокоить. В нем чувствуется какая-то униженность, он стесняется самого себя. Он принадлежит к породе людей, которых жизнь сломила, уничтожила, и они будто просят прощения за то, что еще продолжают существовать.
- Я выпью с вами,- говорю ему и, наполняя стаканы, наблюдаю за незнакомцем. Он откинулся на спинку кресла и смотрит теперь в пространство. Мой взгляд останавливается на его стоптанных башмаках, на запачканных брюках, виднеющихся из-под плаща.
- Это невероятно! - вдруг произносит он задумчиво.- На набережной не было другого света. Горело только у вас. Тогда инстинктивно. . Понимаете, я начал задыхаться от этого тумана.
Нет, не понимаю. Я спрашиваю его, не думает ли он в самом деле, что ему стало плохо из-за тумана.
