Все всегда было так просто с Бенжаменом. Он полюбил меня в одну секунду и с тех пор делает все, чтобы со мной ничего не случилось. От этой мысли у меня появляется улыбка и одновременно сжимается сердце: в ней любовь и ее противоположность. Три года со мной ничего особенного не случалось. Я знаю, что полюбила его именно за это. За стабильность. За его пиджак, накинутый на мои плечи, за мои никогда не пустовавшие бокалы и мое всегда полное сердце.
Однажды Астрид сказала мне: «Бенжамен – это любовь в домашних тапочках». Я раздраженно нахмурилась, и она поспешила добавить: «Нет, постой, это же гениально – тапочки. Нас так достает ходить на шпильках!»
Я открываю дверь квартиры, и запах какого-то блюда под соусом щекочет мои ноздри.
Бенжамен готовит ужин, рукава засучены до локтей, вокруг талии повязан фартук. Он из тех, кто повязывает фартук, чтобы стряпать, надевает пижаму, чтобы спать, и кутается в халат, чтобы выйти из душа. Он пользуется рожком для обуви, ножом для рыбы, закладкой для книг, ножиком для разрезания страниц, зонтиком. У него есть своя вещь для каждого действия в жизни, и его жизнь похожа на рождественские подарки от дальнего родственника. В то время как мне случается вытирать нос концом шарфа и есть йогурт ручкой вилки. Я люблю смотреть на него, на человека, столь непохожего на меня.
Я подхожу к Бенжамену, он целует меня в лоб и спрашивает, как прошел день. Потом предлагает мне бокал вина, красного, которое посоветовал ему Фабрис, хозяин винного погребка в конце улицы. Это тоже очень на него похоже. Покупать у знатоков. Задавать вопросы, налаживать связи. Допив эту бутылку, он пойдет к Фабрису рассказать, как ему понравилось, и они будут долго и подробно выбирать следующую.
Подношу бокал к губам.
– Тебе нравится? Чуточку терпкое, на мой вкус, но с тонким букетом.
– Я получила предложение на работе.
Он откладывает деревянную ложку, вытирает руки о фартук.
– Предложение?
И я рассказываю ему все. Словами Клары, аккуратно нанизанными одно на другое. Рейтинги, выход на международный уровень, продвижение. Бюджет выделен. Приоритетный проект компании. Ради меня. Ты представляешь? Я продолжаю, не давая ему вставить слова. Полгода в Лондоне, интенсивный курс английского, чтобы заговорить на этом языке, которым я не владею. Поработать над акцентом. Я говорю: «Вызов». Еще говорю: «Шанс». Добавляю: «Это прекрасная возможность». Дополняю: «Одна из тех, которые выпадают только раз в жизни». И умолкаю. Бенжамен кивает с сосредоточенным видом.
– Действительно, это гениально. Ты должна ехать, это точно. Полгода – пустяки. Я буду навещать тебя, ты будешь приезжать домой. Лондон совсем рядом. Мы справимся.
– Есть еще кое-что.
– Да? Я тебя слушаю.
– Я хотела тебя спросить…
– Да?
– Кто такая Эльза?
До него дошло не сразу. Он повторил: «Эльза?», как будто не понял, кого я имею в виду. А потом вдруг рассмеялся. «А-а-а, Этьен! Ты хочешь сказать Этьен». Я нахмурила брови. Я вовсе не хотела сказать Этьен. Иначе так и сказала бы – Этьен. Но я сказала Эльза. Мои губы в согласии с моей головой произнесли: «Эльза». Он снова засмеялся. Я еще подумала: он смеется, потому что не знает, что сказать. Должно быть, он понял, что я прочла сообщение, и пытается выиграть время. Мне вспомнились слова в женском роде: «Я была рада с тобой увидеться». Эльза была рада увидеться с ним, это как-никак логичнее, чем если бы Этьен
Бенжамен выдерживает паузу, смотрит вдаль, потирая подбородок, потом снова на меня.
– Что? – спрашиваю я.
– Ничего.
– Да нет, почему ты улыбаешься?
– Я улыбаюсь потому, что впервые, с тех пор как мы вместе, ты, кажется, немного ревнуешь.
Я приглашена на открытие медиатеки имени Франсуа Миттерана, огромного здания, которое выглядит совершенно непропорциональным по отношению к размерам городка. Ну да ладно, для культуры слишком много места не бывает. Это скажет один из местных избранников в своей речи перед небольшой плотной толпой хорошо одетых людей.
