В папке – мое свидетельство о рождении. Я быстро пробегаю по нему глазами. Там нет для меня почти ничего нового. Однако задерживаюсь на несколько секунд на пометке «Отец неизвестен». Это не сюрприз, но я впервые вижу эти слова написанными. Дальше идет страница местной газеты от 19 января 1995 года. Я просматриваю заголовки статей: «Дорожные пошлины: топ-5 роста цен на Западе Франции», «Забастовка железнодорожников продолжается», «Кондитер из департамента Эндр и Луара – лучший работник Франции», спортивные новости – «Футбольная команда Тура по-прежнему не в форме». А потом замечаю выделенную рамкой новостную колонку: «Семья эвакуирована во время пожара в их доме», «Длина самого большого пирога волхвов[33] в мире превысит 50 метров», «Певица погибла в автомобильной аварии».
Я читаю несколько строчек под последним заголовком. «Трагическое дорожное происшествие в понедельник вечером на автотрассе D140 в направлении Шенонсо. Молодая женщина 27 лет потеряла управление автомобилем и погибла». Это все.
Потом я нахожу музыкальный диск, на обложке которого узнаю свою мать. С волнистыми рыжевато-каштановыми волосами, в красном облегающем платье. Она идет босиком по песку, держа туфли на шпильках в руке, и смотрит вдаль. Наверху потертая надпись: Билли Притти. Все вместе выглядит не очень гармонично, даже для того времени. На обороте диска – названия трех песен: “Love You Anyway”, “Be, Be Billie” и “It Will Be You”[34]. У меня нет ничего под рукой, чтобы его послушать.
Я продолжаю разглядывать содержимое папки. Нахожу письмо с напоминанием об оплате от студии звукозаписи на сумму 7000 франков, неоплаченный счет за фотосессию на 1200 франков, за прокат платья от кутюр на 1450 франков, за сеанс макияжа, прическу, маникюр, уроки вокала…
Есть еще газетные страницы, на этот раз от сентября 1995 года. Самая большая статья озаглавлена: «И снова о деле Билли Притти».
«В январе месяце молодая женщина 27 лет вылетела с шоссе и врезалась в дерево в пригороде Тура. Пострадавшая была доставлена в больницу в критическом состоянии и, несмотря на усилия врачей, скончалась от полученных травм. Но то, что выглядело банальным дорожным происшествием, какие во Франции каждый день случаются сотнями, оказалось отнюдь не банально. Следствие установило, что у молодой женщины, певицы, выступавшей в местных барах под сценическим псевдонимом Билли Притти, имелись финансовые трудности. Она намеренно свернула с дороги и врезалась в дерево. У нее осталась маленькая дочь четырех лет».
Еще в папке лежит много писем, адресованных Ирен, в которых подчеркнуты некоторые абзацы. Все они от моей матери, но такое ощущение, будто писали два разных человека. В одних она рассказывает, до какой степени счастлива, что чувствует себя окрыленной, готова горы свернуть. Пишет, что не может спать: слишком много у нее идей, слишком многое надо сделать. Но ничего страшного: она не устала. Она кипит энергией. Она описывает себя как новую суперстар французской песни, восходящую звезду международной сцены. Ее вера в себя кажется безграничной. Можно подумать, что она принимает участие в конкурсе по перечислению слов в превосходной степени.
В других письмах все наоборот. Моя мать пишет, что ее обуревают мрачные мысли, что она на краю пропасти. Она называет себя ничтожеством, говорит, что не может выйти из дома. Она не ест, не спит, ничего больше не хочет.
К последнему письму приклеен стикер. Другим почерком, не моей матери, на нем написано: «симптомы биполярного расстройства». Слова «биполярное расстройство» трижды подчеркнуты красным.
Еще газетная страница. Февраль 2003 года. Крестиком помечена статья под названием: «Он пользовался уязвимостью женщин». Я читаю и ее.
«Прошло больше восьми лет, прежде чем было возбуждено дело, но на этот раз обратного хода нет: пятидесятишестилетнему мужчине, предлагавшему молодым женщинам выступать на сцене своих ночных заведений в обмен на их благосклонность, вынесен приговор. За злоупотребление властью и даже за злоупотребление чужой беспомощностью. Понадобилась вся решимость Ирен Лакруа, чтобы разоблачить этого владельца бара с сомнительной репутацией, этого торговца мечтой, который заманивал призрачным успехом молодых женщин.
Паскаль Гравон имел определенный авторитет. По крайней мере, так он сам говорил. Демонстрируя адресную книжку, достойную самых известных импресарио, он уверял, что может дать толчок карьере молодых женщин при условии, что они готовы платить. А с теми, у кого не имелось средств, всегда можно было “договориться”».
Одна из его жертв, страдающая биполярным расстройством, даже покончила с собой.
Мне 31 год. Это мой последний день в редакции, и я освобождаю свой кабинет. В дверь заглядывает Клара и спрашивает, уверена ли я в своем выборе. И, не дожидаясь ответа, улыбается и исчезает. С тех пор как я сообщила об уходе, она так шутит каждый день. Клара разочарована, но никак не комментирует мое решение. Она знает, что от таких предложений не отказываются.
