1959 год. Анатолий Сахаров отправляется в командировку в Ярославль. К поезду прицеплен литерный вагон, перевозящий ценности. По прибытии на станцию, произошло ЧП. Происходит дерзкое ограбление литерного вагона. Нескольким офицерам МУРа и госбезопасности предстоит распутать череду необычных преступлений. Содержит нецензурную брань.
Мы источник веселья – и скорби рудник.
Мы вместилище скверны – и чистый родник.
Человек, словно в зеркале мир – многолик.
Он ничтожен – и он же безмерно велик!
Омар Хайям
– Да, хорошо. Я обещаю… А вы точно дадите четыре полных комплекта? Нет, сможет приехать только на неделю. И так все майские потеряли… Ну десять дней, дольше никак, он мне самому тут нуж
– Да твою ж дивизию! – председатель со злостью швырнул эбонитовую трубку, аппарат звякнул напоследок, и Горшков отвернулся к окну. На шум приоткрылась дверь кабинета, секретарша робко заглянула в щель, ожидая указаний. Горшков резко махнул рукой вниз – дверь тут же затворилась.
Анатолий Сахаров заерзал на потертом венском стуле. «А, вот зачем вызывал. В командировку пошлет» – догадался он.
Председатель колхоза нервно выхаживал по кабинету.
– Короче, Толя, тебе в Ярославль поехать придется. Там у них машинно-тракторная на запуске, проблемы на автозаводе с новыми гусеничными тягачами. Вообще вопросов тьма тьмущая, понимаете ли… Совнархоз требует отрядить лучшего спеца с «места», так сказать, на неделю-другую. Ну ты и сам все слышал.
Горшков остановился у окна, два раза постучал куркой1 папиросы о подоконник. Со стены неулыбчивый портрет Хрущева с родинкой на щеке буравил спину и словно требовал: «смотри у меня, председатель, не подведи!» Вдруг родинка зашевелилась, со щеки вождя на председательский стол спикировала муха. Родинка на портрете осталась. Горшков закурил.
– Да едрить их в качель. Нет, Толя, как будто эт я придумал садить кукурузу заместо ржи. А то, что я второй год прошу в области хоть какие-то запчасти для техники, и что теперь с такой зимой под угрозой план по зерновым – разбирайся как хошь. Пишу, звоню, езжу, выпрашиваю, а область в ответ требует послать еще и специалиста в Ярославль…
Анатолий открыл было рот, но Горшков, повысив голос, продолжил:
– Однако запчасти тогда у нас будут даже раньше, чем у соседей. Поедешь, – отрезал. – Привезешь самолично, все под твою роспись выдадут! И никаких гвоздей. Ну, что хотел сказать-то?
– Я это самое, поеду, конечно. Не волнуйтесь, Михал Васильч. Все сделаю… А можно через Москву? – выпалил давно заготовленную просьбу Анатолий.
– Чего «через Москву»? – резко повернулся Горшков.
– Ну мне бы день-другой в Москве… Это самое… Лекция там в обществе «Знание» как раз вроде по субботам. Приглашения который год шлют, а я все никак в отпуск не уйду. Дай пару дней, Васильч, а-а? – попросил Сахаров.
– Да растудыть твою через коромысло! Торговаться вздумал, Анатолий, а-а..?! – передразнивая Толю, Горшков скривил рот. – Ну что будешь делать – и ты туда же. Москва – значится время терять да кругаля давать в Ярославль через столицу. Здо-орово придумал.
Из мутного графина председатель налил в стакан остатки кипяченой воды – уже с осадком – выпив залпом, чуть успокоился. Тыльной стороной ладони обтер уголки рта.
– Я быстро, тем более на выходные же приходится. Заодно в Ярославле им и лекцию по механике могу прочитать, – не унимался Сахаров, – наладим же связь. Запчасти сам привезу. А? Не подведу, Васильч!
– Наш пострел везде поспел? – примирительно откликнулся Горшков. Пустил сизый клуб дыма в открытую свежевыкрашенную фортку. Закашлялся… – Черт с тобой. За свой счет в Москву – даю два дня. Как хошь, но чтоб в понедельник восемнадцатого был у них на автозаводе как штык. Все там порешаешь, запчасти заберешь и числа двадцать седьмого, ну к двадцать девятому самый край, обратно. Уразумел? Сейчас телеграмму отправим, чтобы встречали. Собирайся. Завтра едешь.
Уже у самого выхода из кабинета Горшков окликнул Анатолия:
– Да, Толь, ты в Москве поезжай в общежитие обувной фабрики Капранова, что на Пресне. Скажешь, от меня, всего на ночку.
Анатолий, улыбаясь, бодро вышел из кабинета. Радостный, даже приобнял оторопевшую от неожиданности, секретаршу. Прижимая к себе охапку картонных папок, Зинаида пробурчала в сторону:
– То телефонами стучат, руками машут да цыкают, то обниматься лезут, как на праздниках. Не поймешь это начальство малохольное.
Майский вечер никак не отпускал с горизонта рыжее солнышко. На душе было легко, как-то празднично. Сахаров достал из шкафа выходную сорочку, поставил греться на электроплитку чугунный утюг. Он открепил от стены пришлепнутые кнопками приглашения на лекции общества «Знание». По книжке мероприятий на 1959 год сверил даты их проведения и довольный полез на чердак за старым отцовским чемоданом.
