— Во дела! Что в мире-то делается, Тёма? Как жить дальше?
Ненависть портит человекаСжигает его изнутриКогда мы мстим и злимсяЖелаем другому: «Гори!»,То сами сгораем в невидимом пламениГордыни серости и тщеславияВедь людям с чёрной душойНикогда не быть самим собой.Никогда таким людям не придуматьОни могут рождать плагиат,Им некогда творить, думать,Отправляют конкурентов в ад.Зарабатывают, топят талантКопят деньги на новый наряд,Добывают работу на заказ,Уничтожат заодно способности и в вас…Как бороться? Никак.Эти люди грубы и опасны,Но жизнь их не сахарНет солнца. Вечное ненастье:Надо сторожить авторитет,Разносить сплетни и небылицыТопить корабли мыслей и лиц,Их цель и мечта —Из золотого колодца напиться.Но если был у них дар,Способность творитьЗлостью и ненавистьюПришлось талант убить,Они наказали не только себяНо и мир всех людей,Лишив общество прекрасных идей…Идеи воплощаются в плывунахА злобные нелюди скучают во тьмахО них даже если и вспоминают(Если успел злодей себе присвоить славу)То во тьме они видят всю свою жизнь-отравуА плывуны их к себе не пускают.Несправедлив наземный мирНе карает он злодеевНо мир параллельный всегда справедливОн сжигает злость и расчёт, никогда галилеев.<p>Часть четвёртая,</p><p>рассказанная Лорой Масловой</p><p>В Плывунах</p><p>Глава первая</p><p>Другой мир</p>Маме мы, я и папа, не стали говорить, что мы ходим в Плывуны. Зачем? Кстати, как только папа стал Стасом, то есть вселился в его тело, он больше не мог просто ниоткуда брать деньги. Его «секретный» костюм пропал вместе с рулоном линолеума, не того, который отодрался в комнате Стаса, а того, который оторвался в большой комнате, маминой. Если объяснить упрощённо (так папа выражался), то вся энергия Плывунов наполняла как раз его костюм, и уж «забрать линолеум» для Плывунов было намного легче, чем водить папу всё лето по нашему конечному миру. Кажется, я разговариваю папиными словами… Папа… Папочка… Лицо Стаса очень изменилось, когда он перестал быть Стасом. Оно стало спокойное, доброжелательное. Папа сразу поправился, он ел много, я его даже останавливала. Папа хотел по старой доплывунской привычке и пиво начать пить, но я ему запретила. Пиво вредно для сосудов, у него и так склонность к «густой» крови. Папа надел очки. Вообще глаза — слабое место всех выходцев, не людей (хотя папа теперь — нормальный человек). И потом: через очки они могут видеть, то, что не можем видеть мы, люди. Вроде транслятора что-то.
