Я иду с папой под этим глубоким небом. Если я решу сделать куклу звездочёта, я буду искать тряпку для его плаща такого глубокого бархатного цвета! Мне хотелось рассказать папе сразу всё. Раз он подпитывается разговорами. Да и я смогу наконец поделиться с кем-нибудь, кроме своих кукол хотя бы вот этой историей:
— Знаешь папа, мы как раз с мамой и Надькой-толстой, моей крёстной, возвращались с кладбища. Мы ходили на могилу к тёть-Надиной маме. Мама наотрез отказалась идти к тебе. А дальше мы вышли с кладбища и там стояла огромная палатка, целый маленький магазин.
— Угу, угу, — ворковал папа, тем самым вдохновляя меня на дальнейший рассказ. — И тётя Надя стала закупать там сладкое. Там очень вкусное всё и разнообразное. Пирожные, пирожки, тортики, печенья. И блины, и кутья есть в кулинарии. Всё, что нужно для поминок. Тётя Надя стала рассказывать, как в прошлом веке, в палатках чего только не продавалось. Они с мамой всё вспоминали и вспоминали на обратном пути. О том, как раньше всё было хорошо, и как сейчас всё плохо. А мороженое так вообще химическое. И получалось из их разговора, что палатка разрослась в целый магазин, и это стал голый бизнес. А раньше в палатке жила душа. Все вкусности продавались от души… Короче, — подытожили, — палатка есть, но её нету.
— Нету, это очень верно, — вздохнул папа. — Жаль. Всё изменилось. Тётя Надя. Ты её слушайся.
— Она, пап, из ума выжила.
— Почему?
— Отчим так говорит, и мама. Мама говорит, тётя Надя живёт в своём выдуманном мире, где у неё куча поклонников, а она всё выбирает, выбирает и выбрать не может.
— Тётя Надя — настоящий человек. Личность.
— Почему? — спросила теперь я.
Мы уже подошли к нашему дому, осталось войти во двор.
— Тётя Надя, когда мама тебя носила, ещё не родила, всячески маму поддерживала. В отличие от меня, э-эх, — вздохнул папа.
— И маме был сон о ней и Наде.
— Какой сон?
— Маме приснился сон. Дом деревянный и разная нечисть, и голос ей сказал: всех поработили, а вы с Надькой — самые сволочи. Мама помнит этот сон.
— Э-эх…
— Сны — это всё ты?
— Это кладбищенские. А мы плывуны. Но я вижу сны вместе с мамой, если прилетаю.
— Значит, ты летал к нам?
— Сложно ответить. Не совсем. — папа тяжело вздохнул. — Когда ты родилась, я рыбачил, сидел у лунки. И мне явился наш король. Он меня предупредил, что я могу умереть. Он мне честно сказал, что тоска твоей мамы зашкаливает, уже дошло до их мира. Но я решил тогда, что это галлюцинация. Хорошо, что тётя Надя твою маму поддерживала.
— А что за король?
— Он создал плывуны. Он является всегда на воде. Он погиб в воде и создал плывуны.
— Он утонул?
— Нет.
— Он застудился как ты?
— Нет. Его убили. Но тоска скорбящих по нему создала ему пространство, он поселился там. Сейчас плывуны такой силы, что пробивают пространство в ваш мир.
— А разве папа это не твой мир?
— Пока нет. Был мой. Но всё ещё может измениться.
Мы подошли к подъезду. Я подняла голову. Шары около ковша Медведицы были яркие-яркие. Ярче луны. Мне показалось, что за нами следят, такое неприятное жуткое чувство… Я поскорее затащила папу в подъезд. Он бился о ступени лестницы как какой-нибудь непутёвый грузовик на верёвочке в руках у такого же непутёвого малыша. Папа снова обессилел.
Мы дошли до квартиры.
— Жаль. Я так хочу купить тебе что-нибудь в этой палатке. Я хочу купить тебе всё, что ты захочешь.
Я тащила папу, а он ещё ворковал на последнем издыхании.
— ЧистИльщик приказал двигаться, как можно больше, чтобы привыкнуть к оболочке.
— Кто?
— Потом объясню. Надо больше двигаться. Я пока не могу больше двигаться.
— А в другую оболочку ты легко можешь переселиться? — спрашивала я уже перед дверью.
— Могу. Но это рискованное дело. Надеюсь, что могу.
— И в собаку можешь?
— Наверное, да. Если собака только что умерла.
— О! — я нащупала в рюкзачке ключ, я постоянно его теряю в этом рюкзачке. Надо будет сшить себе удобный рюкзак. С какими захочу карманами.
День прошёл замечательно. Отчим отправился на работу. Он был мил и добродушен с утра. Я всё приняла за чистую монету, мне даже снова захотелось звать его Стасом. Папа находился в моей комнате недвижим. Стас почему-то вбил себе в голову, что это моя игрушка, а я вчера просто перенесла её к нему за ноутбук, но он не в обиде. Странно себя вёл Стас, хорошо, что быстро ушёл на свою работу.
Я тоже пошла по магазинам. Прикупила себе пару футболок, джинсы, шорты, кеды, дорогущую куртку как у Поповой и кроссовки как у Дорониной. Вернулись поздно, отчим ещё позже. Папа сидел в той же позе. Очки его не бликовали. Я боялась до него дотрагиваться. Я завалилась спать ни о чём не думая. Проснувшись, я увидела, что папа сидит за столом со швейной машинкой. Машинка у меня со столом, ножная. Мне показалось, что папа пытается нажать на педаль — я слышала звуки шуршащего машинного ремня.
— Хай! В кино пойдём сегодня?
— Пойдём. Но Лора! Тебе надо собираться в лагерь.
