Они вошли в комнату, и Эл увидела комод, как две капли воды, похожий на комод ее бабушки, большой, темного дерева, с четырьмя массивными, выдвижными ящиками, с металлическими ручками по краям. Эл часто видела во сне этот комод, не зная почему. Она хотела бы забрать его себе, но после смерти бабушки, ее тетя, которая жила с бабушкой в одной квартире, уехала из Ташкента, продав квартиру, и мебель, должно быть, когда Эл с семьей была уже в Москве. Потерялся не только комод, но и тетя, родная младшая сестра ее мамы, с двумя своим сыновьями, двоюродными братьями Эл. То ли по стечению обстоятельств, то ли от нежелания продолжать общение с Эл, тетя не оставила нового адреса. Так в жизни Эл стало еще на трех родственников меньше.
– Вот, бери, бери, все чистое, стиранное, – сказала не без гордости Зоя, протянув Эл оляпистую, трикотажную ночную рубашку.
– Спасибо, я быстро.
Эл прошла в свою комнату. Надела ночную рубашку, длинную и просторную. Развесила на спинках кровати полотенца, расчесала волосы и вернулась на кухню.
– Ну, вот! Совсем другое дело! Присаживайся. Чай, булка, колбаса, сыр, все очень свежее и очень вкусное. Давай, давай, смелее!
Эл села напротив Зои. Сделала бутерброд и отпила чай, уже слегка остывший, как раз такой, какой любила Эл.
Зоя, подперев рукой голову, с копной медно-рыжих волос, смотрела на Эл.
– Кто же это так тебя разукрасил, деточка? Не тот, что привез? Синяк свежий, я смотрю.
– Нет, не он. Другой. – Эл не знала, что говорить, а сил на новые фантазии уже не было.
– Понятно. Этот что привез, и правда, не похож на «кухонного бойца».
Они обе молчали. Эл доедала бутерброд.
– Имя какое-то странное у тебя, и не выговоришь, – прервала тишину Зоя.
– Угу, – ответила Эл, так как ничего внятного сейчас сказать уже не могла.
– Ну что, зай, устала, иди, отдыхай тогда что ли, завтра обо всем договорим.
– Хорошо, спасибо, Зоя, я только выйду на воздух, подышу немного.
– Давай, давай, подыши. Воздух у нас прекрасный, – сказала Зоя и подмигнула Эл.
Эл вышла на крыльцо дома, и ее обдуло соленым, морским ветерком. Она присела на ступеньку.
«Как хорошо», пронеслось в голове у Эл. «Я на море! Фантастика, что-то нереальное. Еще вчера я была у себя дома, с мужем и друзьями. Мы собирались в дорогу, выпивали, и совсем не здесь, я должна была оказаться, в конце этого пути. Неужели все, что со мной произошло, произошло из-за спиртного и вчерашних обильных возлияний? Неужели все так просто и тупо, и никакой судьбоносности и мистификаций нет, в том, что я сейчас здесь? В голове зазвучала песня «Аквариума»:
«Да уж, Б. Г. знает, о чем поет…», вслух сказала Эл. Еще раз, глубоко вдохнув, она вернулась в дом.
– Зай, ты рано встаешь?
– Нет, – ответила Эл.
– Это, хорошо, я тоже, ну давай, давай, отдыхай. Спи на новом месте, приснись, жених, невесте, – сказала Зоя, и опять подмигнула Эл, – Спокойной ночи!
– Спокойной ночи, Зоя, и спасибо, за приют.
Эл вошла в свою новую комнату. Достала из сумки баночку с мазью, которую ей дала баба Гертруда и помазала синяк.
«Говорите, через три дня синяк исчезнет», вспомнила Эл слова бабы Гертруды. Оставив банку на журнальном столике, она погасила торшер, и легла на кровать. Эл залезла под одеяло, даже не сняв покрывала. Последние силы оставляли ее. Эл потянулась, закрыла глаза и провалилась в глубокий сон.
Эл открыла глаза, и уставилась на незнакомую люстру, восстанавливая в памяти, события прошлого дня, где она и как здесь оказалась, но очень быстро все вспомнила. Наверное, она много часов проспала или проснулась в правильную фазу сна, потому что чувствовала себя спокойной и отдохнувшей. Эл достала из сумки свой телефон, чтобы узнать время. Когда она его включила, увидела два пропущенных звонка от Николая, и грозное предупреждение о том, что заряд батареи близок к нулю. Часы показывали начало десятого.
