Сама она научилась плавать в семь лет, на Днепре, в Днепродзержинске, когда они с мамой приехали погостить к бабушке Наташе, матери отца Эл. Какое же это было прекрасное лето! Бабушка каждый день пекла блины, угощая Эл чаем, со своим вареньем, варила кукурузу, которую Эл обожает с тех пор, вареники с вишней, вкусней которых, она не ела потом нигде, голубцы, которые таяли во рту и еще много чего, готовила тогда для внучки бабушка Наташа, на своей «сказочной» печке. Именно так ее воспринимала Эл, знающая, как все городские дети, только газовые плиты. Бабушка была отличной хозяйкой, домовитой, привыкшей еще с детства к труду. Она и ее родной брат дед Шура, в детстве даже, по словам бабушки, «батрачили» в какой-то зажиточной семье. Потом была война. Для бабушки эвакуация с тремя детьми в Ташкент. Для деда Шуры служба на военном корабле. Потом плен, побег из плена. Возврат к своим. Опять передовая. Дед рассказывал маме, а Эл подслушала, что от расстрела в плену, его спасло то, что у него не было «нательной живописи», как он называл татуировки. Эл любила брать его бинокль, черный, тяжелый, армейский и смотреть на луну. Вернее, пытаться посмотреть в него на луну, которая попадая в бинокль, начинала, бешено метаться, как мотылек, не желая замереть на месте. Вернувшись с войны, дед узнал, что его жена была расстреляна фашистами, а соседи судачили, что она «гуляла с немцами». И только спустя несколько лет, после Победы, деда вызвали в Органы и сказали, что его жена была разведчицей, во время оккупации, потом ее раскрыли немцы и расстреляли. Он женился во второй раз. Его вторая жена, баба Вера работала, кассиром в гастрономе, и у них дома, на улице Бойко, всегда были вкусные конфеты для Эл. Морская душа не давала покоя деду, всю жизнь. Еще в шестидесятых годах он купил свой первый катер, на котором любил ходить по Днепру.
Бабушка Наташа жила в своем доме, объединенном общим двором, с еще тремя домами. Там у Эл появились подруги, сестры Кныш, ровесницы Эл, из их общего двора, которые потом познакомили Эл, с остальными ребятами бабушкиной улицы. Девочки говорили и на русском и на украинском языке, так что к концу каникул, Эл свободно понимала соседских ребят, лузгая семечки прямо из подсолнуха, теплыми, летними вечерами, а вернувшись к себе домой, иногда переходила на украинский язык, чем вызывала восторг у ташкентских друзей. И еще долго, не могла потом избавиться от «Шо цэ таке?»
Каждый день Эл ходила с мамой на Днепр, который протекал в пятнадцати-двадцати минутах ходьбы от дома. Мама очень быстро научила Эл плавать, во-первых, потому что сама была плавчиха, во-вторых, потому что, как считала мама, и небольшое течение помогало, да и сама она любила поплавать, не боясь «намочить волосы и испортить прическу», так что с удовольствием плескалась в воде вместе с Эл «до синих губ».
Как-то вечером, пришел с работы дядя Витя, родной брат папы, отправил Эл смотреть телевизор, а сам закрылся с бабушкой и мамой на кухне. В этот день разбились самолеты над Днепродзержинском, и дядю «кинули на расчистку». Эл подслушала эту фразу, ничего не понимая. В одном из самолетов разбилась команда футбольного клуба «Пахтакор» из Ташкента. Годами позже, Эл часто проходила потом мимо памятника команде, около Спорткомитета Узбекистана в Ташкенте. А тогда, в далеком семьдесят девятом, ей было невдомек, почему дядя Витя каждый день приходил очень уставшим и мрачным, и за ужином рассказывал маме и бабушки, какие-то новые подробности, которые нельзя было слушать Эл. Она теперь думала, какого было маме, ведь им предстояло еще лететь домой. Сама же она, выдворяемая из кухни, посмотрела весь телевизионный фильм «Тени исчезают в полдень» на украинском языке, навсегда запомнив название «Тини зникають опивдни».
Эл стояла в воде по шею. Она взяла очки в руку, и опустила голову под воду. По голове «побежали мурашки».
«Открыть бы глаза», – подумала Эл, но не стала этого делать, уже почувствовав соленый привкус на губах. Эл стояла с опущенной в воду головой, пока в легких не закончился воздух. Потом она резко взмахнула головой, так чтобы волосы не прилипли ко лбу, а упали назад. У Эл немного закружилась голова. Она вспомнила, что ничего не ела толком, со вчерашней трапезы у Казбека.
– Как же хорошо! – вслух сказала Эл, щурясь на солнце и от капель соленой воды, попавшей в глаза. Она надела очки, и пошла обратно, к берегу. Поблагодарив соседку, «присмотревшую» за вещами, Эл легла на спину, прикрыв лицо шляпой. Воспоминания о детстве, об Украине вернулись вновь.
