Через несколько секунд на столе появился большой поднос с чаем, фруктами и печеньем — глава президентской администрации был сегодня сама любезность. Он радушно поддернул рукава пиджака и сел напротив генерального прокурора.
Вельский ждал начала разговора. Молча придвинул к себе за ручку серебряный подстаканник, из стакана на манер пистолетного ствола торчала ложка, отжал пакетик с чаем и выложил его на край блюдца, отправил в золотисто-коричневый напиток три куска сахара… Глава президентской администрации молча занимался тем же, что и Вельский, делал это сосредоточенно, потом поднял глаза и улыбнулся.
Это была улыбка хищника… «Такие улыбки бывают только у людоедов, — невольно отметил Вельский, — когда им из чана с едой добудут косточку повкуснее, бедренную или берцовую, с прилипшими кусками мяса, тогда они так и улыбаются». Вельский ощутил, как к горлу подкатывает тошнота, будто утром он второпях проглотил закисшее позавчерашнее блюдо, голова наполнилась далеким противным гудом. Он понимал, что глава президентской администрации сам по себе — ничто, нуль, его решения для прокуратуры мало что значат. Но он, как начальник протокола, имеет доступ к президенту, к самому телу, может вложить в нетвердые пальцы пьяного человека что угодно, в том числе и ручку, — и тот в пылу, в бреду подпишет что угодно. В том числе и указ о присоединении России к Аляске, об отстранении генерального прокурора от должности, о перенесении столицы государства в Екатеринбург.
— Скажите, Георгий Ильич, вы не могли бы переслать нам в Кремль дело об убийстве Влада? — спросил глава президентской администрации.
Вельский сделал жест, выражающий недоумение, и произнес внезапно дрогнувшим голосом:
— Простите, не понял вопроса.
— А тут и понимать нечего… Кажется, всех подозреваемых в уголовных делах вы называете «фигурантами». Так?
— Ну, не совсем так… Хотя и называем. Это зависит от того, кто какой терминологией пользуется.
— Значит, единых стандартов нет?
— Единые стандарты могут быть трлько в суде. Там один Бог — закон. Ну, может быть, еще на точном производстве, где выпускают тонкие приборы, измеряющие, скажем, влажность в вашем кабинете…
— Это намек? — Глава президентской администрации приподнял тяжелые веки, и Вельский увидел его глаза: жесткие, трезвые, с далекими злыми костерками, запалившимися внутри.
— Что вы, ни в коем разе. — Вельский примиряюще качнул головой. — Просто приборы, измеряющие влажность — очень тонкие. И точные.
— Метеорология — вообще точная наука, — проговорил глава президентской администрации, но Вельский не понял, к чему он это произнес. Если говорить откровенно, то более лживой науки, чем метеорология, нет: что ни предсказание, то вранье.
— Возможно, — произнес Вельский.
— Могли бы вы передать на контроль в Кремль несколько дел, в том числе и дело об убийстве Влада? Тем более, последнее дело надо закрывать: те, кто убил Влада, по нашим данным, уже сами отправились в мир иной.
— Но есть побочные «действующие лица», есть исполнители…
— Этих я бы вывел в отдельное делопроизводство.
— Не могу.
— Почему?
— Это противозаконно. Все повязаны одним преступлением, как сиамские близнецы.
— А в Америке как поступают в таких случаях? Вон куда смотрит, открыв рот, глава администрации российского президента — во вражий стан… Или бывший вражий, что, впрочем, все равно, поскольку разорением страны командуют оттуда, с далеких зеленых берегов.
— И в Америке поступают так же. Уголовные кодексы самых разных стран имеют много общего.
— Не будем вступать в дискуссию, Георгий Ильич, у меня на этот счет своя точка зрения. В общем, пять-шесть дел направьте нам сюда, в администрацию. Как в вышестоящую инстанцию. Вот список.
Вельский наклонил голову и увидел рядом с подстаканником лист бумаги, список этот возник словно по мановению волшебной палочки, еще полсекунды назад его не было, а сейчас появился.
Дело об убийстве Влада стояло в списке первым. Всего список насчитывал шесть позиций. Подписал его глава администрации, сидящий сейчас напротив Вельского. Внизу под подписью знакомым почерком, чуть подрагивающими нетвердыми буквами было начертано «Согласен» и стояла подпись президента.
— Это что же, я должен отобрать дела у следователей и передать вам? — Вельский неожиданно растерялся.
— Естественно.
— Но так нигде, ни в одной прокуратуре мира не делают.
— А Россия — исключение из правил, Георгий Ильич. То, что смертельно в забугорье, в России живет долго. Мы ведь — полигон, страна для испытаний, на нас проводят опыты. Так, говорят, решил Господь…
— Не трогайте Бога ни втуне, ни всуе, он ни при чем. Глава президентской администрации приподнялся, поддернул рукава пиджака и перегнулся через стол. На Вельского пахнуло потом. Глава администрации пальцем подвинул бумагу поближе к генеральному прокурору.
— Держите манускрипт и исполняйте, — сказал он. Злые костерки, тлевшие в глазах главы президентской администрации, погасли.
