— Истинный учитель, — бубнит ведущий, — Кэтрин Кентон преподала бесчисленным ученикам уроки терпения и трудолюбия…
Во время этой занудной речи наплывом начинается очередной флешбэк. Недавний солнечный день в парке. Как и в последней полуразмытой фантазии убийцы, мисс Кэти с Уэбстером Карлтоном Уэствордом Третьим шагают рука в руке по направлению к зоосаду. Снятые средним планом, они приближаются к перилам, ограждающим яму, на дне которой расхаживают гризли. Мисс Кэти впивается в металлическую ограду побелевшими от напряжения пальцами. В угрожающей близости от медведей её лицо застывает, как маска, и только на шее предательски бьётся-подёргивается от ужаса жилка. Где-то поют детишки. Рычат львы и тигры. Хохочут гиены. Тропическая птица, а может быть, обезьяна-ревун то и дело напоминает о себе, издавая визгливую тарабарщину. Весь наш мир вечно борется против молчания и темноты, присущих смерти.
Чирик, ооо, иа… Джордж Гобел.
Мууу, мяу, хрюк… Гарольд Ллойд.
В отличие от прошлых полуразмытых флеш-бэков, сейчас изображение подаётся с «зерном», а звук — с лёгким эхом, в стиле cinema verite [23]. Единственный источник света — послеполуденное солнце — полыхает прямо в объектив, окатывая сцену короткими резкими вспышками. Внизу, среди острых камней, бродят и громко рычат гризли. Где-то за кадром визжит павлин; у него голос истерички, которую режут ножами до смерти.
Сквозь крики животных по-прежнему пробивается еле слышная речь ведущего:
— Эту почётную степень доктора гуманитарных наук мы присваиваем ей не за усвоенные за книгами знания, а в благодарность (и поверьте, самую искреннюю благодарность) за то, чему Кэтрин Кентон успела нас научить…
Саундтрек зоосада набирает громкость, и мы начинаем смутно различать звуки сердцебиения. Размеренное тук-тук, тук-тук совпадает по ритму с набуханием жилки на шее мисс Кэти, чуть пониже подбородка. Вопли зверей вперемешку с человеческой болтовней становятся тише и тише, а сердце стучит всё громче. И громче. И торопливее. О внутреннем ужасе, овладевшем мисс Кэти, можно судить по раздувшимся сухожилиям на её шее. И на тыльных сторонах ладоней, вцепившихся в ограду медвежьей ямы.
Особь по кличке Уэбстер становится рядом. Затем поднимает руку, чтобы обнять свою спутницу. Звуки сердцебиения ускоряются. Где-то визжит павлин. Почувствовав прикосновение к своему плечу, мисс Кэти немедленно отпускает перила. Хватает обеими руками ладонь, промелькнувшую возле лица, резко дёргает вниз и, словно на уроке дзюдо, броском отправляет Уэбстера через спину. Через перила. В яму.
Возвращаясь наплывом в настоящее время, в закулисье, мы успеваем услышать рёв медведя и слабый мужской вскрик. Мисс Кэти окружена тусклым ореолом света, отражённого ведущим. На её гладкой шее не бьётся ни единой жилки. Лишь на лице шевелится помада:
— Ну что, нашла ты новую рукопись?
Между тем на экране её показывают в роли миссис Леонардо да Винчи, миссис Стивен Фостер, миссис Роберт Фултон.
Каждое интервью, да что там — любая рекламная кампания очень похожа на свидание вслепую, когда вы строите незнакомцу глазки, а сами только и думаете, как бы не дать себя поиметь.
Вот уж правда: успех человека определяется тем, как часто он может повторить слово «да», слыша слово «нет». Теми бесчисленными случаями, когда он продолжает упорно шагать вперёд, невзирая на все преграды.
Как я говорила, декорации и массовка в точности воспроизводят уже пережитую нами сцену, таким образом намекая, что все церемонии награждения — это привлекательные ловушки, наживкой в которых служит посеребрённый кусок осязаемой похвалы. Смертельные капканы, внутри которых — аплодисменты.
Я наклоняюсь и откручиваю крышку очередного термоса. Не того, где налит чёрный кофе; не того, который наполнен холодной водкой, и не того, что гремит таблетками валиума подобно маракасам в руках Кармен Миранды. Нет, из этого термоса я извлекаю тонкую стопку плотно скрученных в трубку листов бумаги. На каждом из них стоит заголовок: «Слуга любви». Третья версия. Протягиваю страницы мисс Кэти.
Она щурится на печатные буквы, трясёт головой:
— Без очков ни черта не понятно. — И протягивает бумагу обратно: — Прочти сама. Хочу знать, какая смерть меня ждёт…
Зал неожиданно взрывается громом рукоплесканий.
— «В день, когда ей предстояло изжариться насмерть в ужасных мучениях, — читает мой голос за кадром, — обворожительная Кэтрин Кентон решила принять роскошную ароматную ванну».
Как и в случае с прошлыми вариантами последней главы книги «Слуга любви», мы видим сквозь лёгкую дымку помолодевших приторных Уэбба и мисс Кэти, резвящихся на постели в её будуаре. Спустя некоторое время парочка прекращает свои занятия и медленно, точно в трансе, передвигая длинные ноги, шествует в примыкающую к спальне комнату.
— «Как обычно, — читает мой голос, — после напряжённой оральной близости с моим романтическим жезлом Кэтрин прополоскала нежное нёбо горстью одеколона и приложила кусочки блестящего льда к своей стройной затекшей шее.
