- А перед этим перечитаем (тридцать три раза, чтобы ничего не упустить) всю Великую драконью библиотеку! Все семь миллионов томов! - с воодушевлением воскликнул Рухуру.
Дракон по имени Хамелеошка то и дело менял цвет, не знаю, к чьему мнению ему присоединиться. Голубой незаметно подкрался сзади к серо-бурому.
Золотой держался за голову, которая болела от воцарившегося гомона.
- ...драконицы!..
- ...закон...
- ...Первый...
- ...башня...
Одиннадцать старших вовсю спорили, оглашая криками Поляну Совещаний. А тем временем, завершив ежедневный утренний ритуал подсчета своих сокровищ, из-под замшелой скалы вылез двенадцатый - Бледненький. Главной своей миссией по жизни он считал необходимость всецело предаваться страстям и порокам. Этот дракон был стар, как мир, но старым никогда не выглядел (говорят, благодаря ответственному исполнению своей миссии). Прожитые годы научили его, что предаваться страстям и порокам нужно, во-первых всецело, а во-вторых, тайно, поэтому мало кто знал истинную его сущность.
Бледненький не пошел на сегодняшнее совещание, ведь прогуливать важные совещания - очень порочно. Хотя бывают, конечно, случаи, когда гораздо более порочно на таковых присутствовать.
Вы спросите, как этот скользкий тип просочился в Совет Старших? И что он там вообще забыл - в органе, где принимают законы, в основном запрещающие предаваться страстям и порокам. На самом деле Бледненький двояко относился к законодательству. С одной стороны, чем больше законов, тем сложнее грешить. А с другой, наличие закона может сделать порок из любой ерунды. Вот, например, любил Бледненький кушать сладкое. Любил себе и любил. А потом думает: "А что это я просто так живот конфетами набиваю - совершенно законным способом? Ничего порочного!" И настоял, чтобы в Совете Старших приняли закон, запрещающий сладкое драконам. Теперь Бледненький уплетал шоколад, плюшки и варенье с гораздо большим аппетитом и с чувством выполненного долга. Вот так - было простое увлечение сладеньким, а стало - грязное преступление!
Не без его интригующей лапы старшие когда-то подписали Конвенцию о прекращении вражды с людьми. Теперь только Бледненький иногда втихаря похищал принцесс, нападал на домашний скот и пугал народ в отдаленных районах, тогда как остальные драконы соблюдали правила. Бледненький же, развлекаясь, получал двойное удовольствие. Главное, чтобы другие ничего не пронюхали.
Дракон вылез из-под скалы и отправился к берегу моря, уж кто его знает, с какой гнусной целью, но до цели этой он не дошел. Прямо перед ним посреди дороги валялось множество бочек. Половина из них оказались пустыми. В остальных обнаружилась резко пахнущая жидкость неизвестного состава. Дракон попробовал немного, напиток согрел изнутри и успокоил. Бледненький выпил полбочки, и философские мысли наполнили голову. Он добавил еще - и ему стало хорошо. А после второй бочки - так вообще замечательно. Никогда еще Бледненький не чувствовал себя таким веселым и таким порочным.
***
Глубоко в кратере потухшего вулкана вяло боролись два дракона. Они свалились сюда совершенно обессиленные после небесного боя.
Сине-золотой распластался, раскинув крылья и вытянув лапы, желтые глаза были полузакрыты, язык высунут, его хватало лишь на то, чтобы время от времени нечленораздельно ворчать.
Красная драконица оказалась выносливей, она, кряхтя, вползла противнику на спину, добралась до уха и стиснула на том челюсти.
- Шдавайшя!
- Ммм... - промычал дракон.
- Фше, не мошу больфе... - выдохнула драконица, и, выплюнув ухо, добавила: - Потом тебя доем.
Дракон хотел ответить, что потом он сам ее доест, но он не был сейчас способен даже пошевелить кончиком хвоста. Усталость и сон сморили его.
Драконица уснула секундой позже.
Они проснулись людьми. А так как только в приличных сказках (а у нас сказка неприличная) бывает, чтобы при превращениях чешуя, косматая шерсть или перья чудовищ вдруг становились модными и хорошо подогнанными костюмами на людях, то проснулись Ройр и Абигель абсолютно голыми людьми. И прикрыться здесь, в глубоком кратере вулкана, было совершенно нечем.
- Отвернись, и не глазей на меня! - первое, что услышал Ройр, разлепив веки.
На что именно не глазеть, он долго не мог понять, потому что все вокруг было словно в тумане.
Когда очертания Абигейл приобрели форму, и весьма (по человеческим меркам) недурственную форму, Ройр хмыкнул. Заболело ухо и отсутствующий сейчас, но порядком покусанный хвост (фантомные боли).
- Ты меня искусала. Ты хоть не бешеная?
- Да тебя убить мало! - девушка сидела, сцепив руки на прижатых к груди коленях.
- Почему ты такая агрессивная? Ты же принцесса!
- С детства это слышу. "Слезь с дерева, Абигейл, ты же принцесса!" "Не объедайся конфетами, ты же принцесса!" "Не обижай Лиз, не дразни собак, не прогуливай уроки!" Как будто мне с рождения дали сто лет условно. Раздражает!..
Ройр сел рядом в точно такой же позе и со вздохом сказал:
