— Как бы тогда там ни было, война сейчас бесполезна, — спокойно отреагировал Андрей. — Что могут сделать друг другу ядерные державы?
Кажется эти последние его слова только усилили радостное состояние собеседника. Тот даже подпрыгнул в кресле и, откинувшись на спинку, с полминуты глазел на Андрея как на диковинную и, вместе с тем, абсолютно ненужную штучку.
Потом он нажал одну из кнопок и его лицо сделалось строже. Тут же стол между ними поехал обеими половинками в стороны и в его середине образовалась большая светящаяся панель. «Карта мира», — сразу заметил Андрей.
— Видите, — довольно сообщил человек, — мы сориентированы. Я на Севере, вы на Юге.
— И что из того?
— Это политическая карта, где обозначены страны. А вот, — он снова нажал на кнопку, — она стала географической, горы и реки.
Андрей только пожал плечами:
— Я изучил ее еще в средних классах школы.
— Правда? Какая удача. Тогда скажите, пожалуйста, что ближе всего к вам, там на Юге?
— Антарктида.
— Вы хорошо учились, мистер Бирс, действительно Антарктида. Она на обеих картах белая.
— Ничья земля, покрыта льдом. Поэтому и белая.
— Великолепно, мистер Бирс, просто великолепно! Ваши педагоги вправе вами гордиться!
— Не очень понимаю, к чему этот тон.
— Сейчас поймете. Только давайте еще посмотрим. С какой параллели уходит вниз Антарктида?
Андрей взглянул на светящуюся карту:
— С шестидесятой.
— Странно, не правда ли? На Юге после шестидесятой параллели начинаются километровые льды, а на Севере за такой же шестидесятой параллелью спокойно живут скандинавы, расположены крупные российские города. Летом три месяца очень тепло.
— Я это знаю.
Человек снисходительно поморщился:
— Конечно, мистер Бирс, после того как вы безошибочно указали на карте Антарктиду, но я спрашиваю не об этом. Как климатически несимметрично устроен земной шар? Вас это не смущает?
— Ну что ж теперь делать, — включаясь в эту игру ответил Андрей, — устраивали-то до нас с вами. А жить надо.
— Хм, попробуем дальше. Огромный ледяной массив на Юге, три четверти мирового льда, но в Северном полушарии тепло, хотя там есть свой холод на полюсе. Но очень тепло. Вам жарко ведь летом в Нью-Йорке? И в Калифорнии?
— И даже в Канаде, могу добавить…
— Вот, мистер Бирс, мы приближаемся. Огромный массив льда на южном полюсе, не только по площади, но, что не менее важно, и по толщине. Именно он создает земной температурный баланс. Представьте, теперь, что этого льда стало наполовину меньше… Представили?
— Не представил.
— Давайте попросим об этом вычислительную машину, она нам поможет.
Несколько секунд Андрей слушал электронный шорох, потом машина сыграла два победных аккорда и на панели появилась другая картина…
Все континенты, вроде бы, на месте… Контуры береговые в основном те же… Что ж изменилось? Добавился разной интенсивности оранжевый цвет… Так, он везде, и пропадает только за шестидесятой северной параллелью. Там приятные зеленоватые оттенки… и то не сразу…
— Ну как?
— Что «ну как»?
— Мы спустили в океан половину льда из Антарктиды.
— Потом расскажете, как это у вас получилось.
— Обязательно, а сейчас посмотрите на оранжевую окраску. Куда вы смотрите?
— Кошка на подоконнике.
— Пусть посидит, в России много уличных животных. У вас дома есть кондиционер?
— И телевизор. И пылесос…
— Их мы пока оставим в покое. Так вот, Антарктида кондиционер планеты. И как всякая техника, требует целостности, отдельной своей частью работать не может. То есть на этой картине кондиционер практически не работает. Средняя интенсивность окраски, вон там, где Нью-Йорк, Чикаго, соответствует летней пятидесятиградусной жаре. По Цельсию. Зимой — плюс тридцать. Но влажность, мистер Бирс! Учтите, что льды Антарктиды — это пресная вода и они составляют девяносто процентов пресной воды планеты. И большая часть растаявшего льда не перемешается с морской водой, а в процессе таяния испарится. Присоединившись к атмосферной воде, она увеличит влажность не менее, чем вдвое.
— Стоп, стоп… Значит, заливать землю вы не собираетесь?
— Боже упаси, ну что вы! Это и невозможно. Уровень океана поднимется совсем немного. Я же сказал, вода уйдет в основном в атмосферу.
— Смерчи, ураганы?
— Нет, — собеседник мотнул головой, — по нашим расчетам они не слишком прибавятся. Но ливни, мистер Бирс, потоп за потопом, которые сразу же будут испаряться, потому что среднегодовая температура в ваших широтах составит более сорока в тени. Попробуйте просидеть один час в сорокадвухградусной ванне, только час. Иммунная система человека очень быстро разрушается от влажных высоких температур…
— Ну, сукины же вы дети!
— Рад, что наконец вы нас оценили.
— Жарковатый сегодня денек, да, Стенли? Жарковатый для нас обоих? — Блюм взглянул в окно, где пятичасовое августовское солнце продолжало печь землю. И хотя в кабинете было прохладно, Торнвил чувствовал эту будто проникающую и сюда температуру. — Знаете, мой дорогой, греки придумали от жары отличное средство — мастику. Это такая анисовая водка. Не пробовали?
— Пробовал.
