– Это невозможно. Все прииски охраняются, с огнем ближе чем на пятьдесят саженей никого не подпустят.
– Верно. Однако зажигательная бомба прилетала издалека. Со ста саженей.
Довгило уставился в стену и зашевелил губами. Он обдумывал новость и явно не верил в нее.
Сыщик продолжил:
– Вы слышали, что я приехал сюда по Высочайшему повелению. И даже изволили на сей счет шутить. А зря. Тут не до смеха. Те люди, которые сожгли две скважины, теперь нацелились спалить и город.
– Наш город? Устроить массовые поджоги, как поляки в Петербурге в тысяча восемьсот шестьдесят втором году?
Лыков поморщился:
– При чем тут поляки? Не доказано.
– А кто же еще? Мне покойный батюшка определенно указывал на панов.
– Вернемся к Екатеринодару. Мы не знаем, что именно задумали злоумышленники. Во главе диверсантов стоит известный бандит по кличке Варивода…
– Это слово на балачке означает «мучитель, изувер».
– Я в курсе, Владимир Аполлонович. Вы, случайно, сами с ним не встречались? Когда набирали себе охрану.
– Нет, но Семафор говорил мне про него. Злой человек. Злой и безжалостный. Я думал его купить, но побоялся. Кроме того, Семафор сказал, что парень уже к кому-то подрядился и на сторону не пойдет.
Лыков взялся за карандаш:
– Мне нужен, значит, ваш Семафор. Он лично знает атамана, пусть выдаст его.
Довгило предостерегающе поднял обе ладони:
– Васька не выдаст, у них с этим строго.
– Вы имеете в виду уголовных?
– Да. Семафор, то есть Василий Алавердин, тоже очень жесток. Может, похлеще вашего Вариводы. Он из банды «факельщиков», но уцелел, когда Пришельцев их разгромил. Общается со «Степными дьяволами», у меня атаманил. Он считай что «иван» и ронять высокую уголовную репутацию не будет. В преступной иерархии Кубани Алавердин сейчас номер первый. Когда я ехал с большой суммой по делам, всегда брал его с собой. И видели бы вы, как в степи встречают его отчаянные головорезы! С таким почтением и архиерея не принимают.
– Почему же Пришельцев о нем ничего не слышал?
Довгило пояснил:
– Василий крут на расправу, о нем говорить опасно. Узнает он про наш с вами разговор, что я наболтал о нем, и мне конец. Прямо в тюрьме зарежут. Вы уж того… Ладно? Можно дальше без протокола?
– Хорошо, – статский советник отодвинул бумагу. – Но вы должны рассказать мне про Семафора все, что знаете. Потом быстро переправим вас в Баку, по старому делу. Вряд ли у «ивана» такие длинные руки.
Мыловар несколько успокоился и продолжил говорить про начальника охраны.
– Он очень ловок. Неслучайно единственный сбежал от облавы, и ваши не смогли его поймать. Умный, ведет собственные коммерческие предприятия. Правда, которые с душком. Вот, например, «блины»[49] взять на реализацию была его идея. А я ввел в коммерческий оборот десять тысяч денег Семафора, играю ими на Лондонской бирже. Ох! Вы правы – лучше их сейчас вывести от греха подальше. А то ведь Ваське потом не объяснишь про падение котировок… Голову снимет.
– Где он мог спрятаться?
– Пожалейте! Если вы его там примете, он сразу догадается. И до Баку я не доеду. Увольте ради Христа. Он мне бебехи[50] на голову намотает.
На этом беседа застопорилась. Довгило боялся своего приятеля больше всей полиции империи. И не выдал его убежища. Зато он сообщил любопытную деталь. По словам мыловара, в январе именно Алавердин раздобыл по просьбе Вариводы оружие. То самое, с которым ограбили банк в Новороссийске.
– А кто убил фельдфебеля, вынесшего карабины со склада? – ухватился за новость статский советник.
– Про это я ничего не знаю. Но Семафору убить человека раз плюнуть.
Лыков вернул разговор к нефти.
– Какого вы мнения о Дробязкине?
– Вертухай[51], – уверенно классифицировал его мыловар.
– Ой ли? Он собирается строить в Екатеринодаре нефтеперерабатывающий завод.
– Петька Дробязкин? Завод? А откуда у него деньги?
– Это вы мне скажите. Оба влезли в нефтяное дело, должны общаться, то да се…
Арестант задумался, потом встал и принялся ходить по допросной из угла в угол. Сыщик и не думал его останавливать, а молча ждал. Наконец Довгило сел и изрек:
– Разве если кто ему дал в долг? Но как он будет отдавать? Дурак же их на ветер пустит.
– Средства кирпичнику доверил Асьминкин, – подсказал питерец.
Довгило посерьезнел:
– Этот в состоянии, у него мошна много больше, чем люди думают. Но зачем Конон так поступил?
– Будет его завод. Дробязкин – подставная фигура.
– Ясно…
– Скажите мне как делец: для чего городу Екатеринодару три нефтеперегонных завода?
– Считая второй Андрейса? Тут есть логика. Они могут сговориться и поделить продукты переработки между собой. Гукасовы хотят делать упор на керосин и топочный мазут. Это топливо с большим будущим. Пароходы с паровозами само собой. А можно еще электрические станции строить, там отдача тепла выше, чем если топить углем.
Довгило увлекся, было видно, что он много над этим думал.
