Сыщик и контрразведчик покручинились немного и разошлись. Лыкову с Азвестопуло пора было возвращаться в Петербург. Василий Иванович Лебедев, шеф Восьмого делопроизводства Департамента полиции и приятель Лыкова, прислал телеграмму. Там была всего одна фраза: «КРОКОДИЛ СОВЕТУЕТ СРОЧНО ДОМОЙ». Крокодил – это Нил Петрович Зуев, директор департамента. Он вызывал подчиненных, причем по неофициальному каналу. Значит, дело совсем табак, если приходится прибегать к таким приемам.
Питерцы сворачивали свои дела в Екатеринодаре. Накануне отъезда в номер к Алексею Николаевичу пришел англичанин. Сухой, жилистый; глядел строго, как на лакея… Он протянул визитную карту и без приглашения сел на стул. Лыков прочитал: «Самуэль Эгнью, исполнительный директор Англо-Майкопской корпорации». Та самая АМК, о всесилии которой говорил Продан!
– Слушаю вас, господин Эгнью.
– Вы ведь собираетесь в Петербург? – на отличном русском языке спросил британец.
– Да, завтра.
– Замечательный город. У меня там много друзей: в правительстве, при Дворе…
– Вы с какой целью мне это сообщаете? – тотчас решил уточнить сыщик.
– Желаете объясниться сразу? Ну хорошо. Мои друзья могущественны, а вы только лишь статский советник. Нам не нравятся ваши разговоры про английские заговоры, замораживание нефтедобычи и прочий бред. Приедете в Петербург – заприте рот на замок. Вам же лучше будет.
Алексей Николаевич был поражен. Эгнью и впрямь говорил с ним как с лакеем. Спокойно, высокомерно, в приказном тоне. И ничего не стеснялся.
– А если я тебя сейчас возьму за пищик и выкину с лестницы? – поднялся со стула номерант.
– Пищик что такое?
– А вот это, – и Лыков крепко прихватил англичанина за ворот пиджака.
– Эй! – собеседник попробовал вырваться. – Я мировому пожалуюсь! Обижать подданного британской короны? Наше правительство этого не потерпит!
Сыщик не обратил внимания на угрозы. Он взял противника под мышки, вынес в коридор и направился к лестнице. Эгнью утих и пытался воззвать к разуму русского:
– Алексей Николаевич, не надо этого делать. Выйдет скандал, по вам же он и ударит. Поставьте меня и дайте спокойно уйти. Вижу, что мы не договорились, так расстанемся как воспитанные люди.
– А где была твоя воспитанность, хам, минуту назад? Ты зачем разговаривал со мной как с холопом? Чувство меры потерял? Сейчас я его тебе верну.
Статский советник дошел до края лестницы, поставил гостя на верхнюю ступеньку, развернул к себе спиной и примерился.
– Не надо, я прошу вас! Примите мои извинения, и я уйду…
– Э-эх!
Лыков дал британцу такого пинка, что тот долетел до самого низа. Черт, не сломал бы себе руку или ногу, запоздало подумал сыщик. Но пригляделся и успокоился. Эгнью вскочил с удивительным проворством и кинулся вон из гостиницы. Цел, собака!
После тревожной телеграммы Лебедева чиновники особых поручений собирались домой с дикой скоростью. Они представились по случаю отъезда Бабычу, выпили в последний раз с сыскарями. Прошлись по набережной Кубани, отужинали в раковарне, прогулялись по главным улицам: Красной, Рашпилевской, Бурсаковской. Навестили обаятельного чудака Коваленко в его удивительной галерее. Сергей через греков даже устроил шефу рыбалку на Карасунских озерах, и Лыков поймал пять силявок. Все. Прощай, Екатеринодар!
Проводить питерцев пришли все свободные от дежурства обитатели дома № 67 по улице Посполитакинской. А еще подъесаул Мищенко, что стало приятной неожиданностью для командированных. Кубанцы подарили Сергею большую коробку турецких папирос, реквизированную со склада Асьминкина. Лыкову достался очередной кинжал.
Когда департаментские садились в поезд Новороссийск – Петербург, увидели, как на дебаркадере толпятся люди в черкесках. У каждого на поясе висела деревянная кобура-приклад с маузером. Это охранники Гукасова возвращались в Баку.
Через семьдесят часов в Петербурге Лыков купил на вокзале свежую газету и прочитал о новом успехе кубанских сыщиков. Возле станицы Нефтяной был ограблен кассир Майкопской нефтепроводной конторы. И очень скоро люди Пришельцева поймали в Екатеринодаре восемь армян, причем со всей похищенной суммой. Сыскное отделение справилось с трудной задачей без помощи командированных…
1911 год был отмечен печальным рекордом по пожарам в Екатеринодаре – 90 пожаров! Власти пребывали в растерянности. В июне полицмейстер Д. С. Захаров не выдержал и перевелся на аналогичную должность в Карс. Его сменил войсковой старшина Д. И. Ходкевич. На место руководителя полиции он перешел из Кубанского Мариинского женского института, в котором управлял хозяйственной частью. Странно в Екатеринодаре выбирали полицмейстеров… Через год генерал Бабыч дал своему подчиненному такую характеристику: «Физически здоров, умственно развит слабо. Характера спячего. Полицейскую службу не вполне освоил». Однако у Пришельцева с Ходкевичем сложились хорошие отношения, тот не лез в сыскные дела, и отделение смогло работать в полную силу.
