В 1905 году Хуана, старшая дочь Бангочеито, стала гражданской женой мелкого землевладельца испано-индейского происхождения по имени Фелисиано Зайас Тардио. Он был добрым, уважаемым человеком и хотел развестись со своей первой женой, но в те времена это было невозможно. Тридцатилетний мужчина и его пятнадцатилетняя гражданская жена жили так, как будто были женаты по закону. Так к ним и относились. От этого счастливого союза родились три дочери. Но пятнадцать лет спустя счастью влюбленной пары пришел трагический конец, когда Фелисиано поддержал спор о границах владений и принял отравленное питье из рук враждовавшего с ним соседа, который притворился, что желает мира. Законная жена Фелисиано, о которой никто ничего не слышал в течение пятнадцати лет, вдруг объявилась на похоронах и заявила о своем праве на имущество мужа. Хуана и ее трое дочерей в буквальном смысле оказались на улице. Хуана переехала в Гавану, где кое-как перебивалась, устроившись на работу прачкой. Старшая дочь Хуаны, Андреа Исабель (называвшая себя Офелией), сбежала с нищим испанцем по имени Валентин Гонсалес, когда ей было одиннадцать лет. У них родились две дочери: моя мать, Ана Роса (позднее она взяла себе сценический псевдоним Роксана), и моя тетка Айдэ. Ита Офелии (набор правил, табу и предсказаний, дающихся при посвящении) запретил ей извлекать из сантерии выгоду, поэтому служение осталось только ее личным занятием.
Бабушка сомневалась, стоит ли посвящать в сантерию своих дочерей. Ей было досадно, что некоторые, менее одаренные, чем она, сантеро приобретали в Гаване богатство, в то время как ее санто оставляли ее прозябать в бедности. Она начала задумываться о лучшей жизни для своих светлокожих дочерей. Она заметила, что состоятельные люди, чью одежду она стирала, считают сантерию препятствием для восхождения по социальной лестнице. Однако, когда маме было три года, она услышала стук барабанов на празднестве сантерии в доме по соседству, убежала от матери и пробралась на бембе. Там в малышку вселился Чанго и не покидал ее тело, пока не были исполнены некоторые предварительные ритуалы посвящения.
В одиннадиатилетнем возрасте мама выиграла конкурс молодых исполнителей на радио. Так началась ее сорокалетняя карьера в развлекательной индустрии. Она выступала на радио, в ночных клубах, пела для кино и телевидения. Этот успех, который она ставит в заслугу своим санто, позволил ей занять социальное положение, которого она не смогла бы добиться другим способом. Когда ее карьера только набирала обороты, маме предложили очень выгодный контракт на турне по Южной и Центральной Америке. Предполагалось, что это первое путешествие за пределы Кубы сделает славу мамы международной. Ее агент категорически настоял на том, чтобы она приняла предложение. Но, когда она уже собиралась сесть в самолет, серьезный чернокожий мальчик лет двенадцати, одетый в черные широкие брюки и красную рубашку, подошел к ней и сказал: «Сеньора, не уезжайте». Мама отказалась подняться на борт, даже несмотря на то, что ее багаж был уже в самолете. Импресарио попытался уговорить ее все-таки полететь с труппой. Получив отказ, он разозлился и уволил ее. На следующий день всю страну потрясли новости об авиакатастрофе, унесшей жизни многих замечательных, талантливых людей. Мама непоколебимо верит, что это Элеггуа материализовался и спас ей жизнь, ведь, как утверждает поверье, одно из воплощений Элеггуа — это вечное дитя, а его цвета — черный и красный.
На пути к социальному и артистическому успеху мама скрывала свою приверженность к сантерии от большинства новых друзей. Дома она продолжала исполнять ритуалы сантерии и верила, что славу и богатство ей принесли санто. Три маминых удачных брака с выдающимися людьми — миллионером Бенни Хаммером еврейско-канадского происхождения, мексиканским артистом Гильермо Часаро (сыном популярнейшего певца Мексики Тоньи ля Негры) и богатым медиком Раулем Канизаресом-Версоном, графом Брюне, упрочили ее положение в высшем обществе Гаваны. Но даже от мужей она скрывала, что была жрицей сантерии. С моим отцом они расстались, когда мне было семь лет (через двадцать лет они вновь поженятся). После этого мама стала практиковать сантерию более открыто и позволила старшим сантеро, направлявшим ее духовную жизнь, посвятить меня в тайны санто. В иле я услышал волшебные древние истории об оришах и стал частью загадочного мира сантерии.
История моей семьи показывает всю сложность и даже противоречивость отношения кубинцев к сантерии. В следующей главе рассмотрены обычаи и учреждения, которые помогли сантерии войти в кубинское общество.
Я йоруба, я рыдаю на языке йоруба, на лукуми.
Кубинец-йоруба, Кубе я отдаю свой плач, радостное рыдание йоруба, что бьет из меня ключом.