-- Эй,-- закричал он издали,-- красавица не желает развлечься со мной? Ты, видать, не такая пугливая, как твои подруги. Иди ко мне.
Как только он начал говорить, Зайла узнала его -- то был их старший брат Ахмед-Гирей! Но как он попал сюда, в Сибирь? Как это на него похоже, развлекаться с молоденькими беззащитными девушками. И ее он принял за одну из них. От нахлынувшего чувства стыда и брезгливости она прикрыла лицо платком, как привыкла это делать дома.
Ахмед-Гирей, видя, что девушка не убегает от него, а стоит на месте, подошел ближе и попытался открыть ее лицо.
-- Ты, случаем, не нашей веры, что прячешь лицо от мужчин? А то все другие бесстыдницы не признают законов шариата и ходят открыто. Но в любви они ничего не смылят. Это я тебе скажу...
-- Зато ты, Ахмед-Гирей, преуспел в любви больше, чем в воинских подвигах,-- тихо проговорила Зайла-Сузге.
-- Откуда тебе известно мое имя? -- удивился тот.-- Верно, слава обо мне летит впереди хозяина. Да я не против, пусть все знают, кто я такой...
-- Пьяница и развратник,-- Зайла сказала это с таким презрением, что даже пьяный Ахмед-Гирей вздрогнул от услышанного, как от удара плети, и попробовал обидеться.
-- Но, но... Ты, девка, полегче, а то прикажу своим слугам выпороть тебя, а потом разрешу им позабавиться всем по очереди,
-- А ты прикажи, прикажи, братец. Пусть они позабавятся с твоей сестрой у тебя на глазах. Что тебе стоит? -- С этими словами Зайла-Сузге отняла от лица платок и смело взглянула брату в лицо.
-- Зайла...-- в растерянности прошептал он и попятился,-- как ты здесь очутилась? Да, ведь брат говорил мне...
-- И что же говорил тебе наш уважаемый брат?
-- Да ничего особенного... Так, разное рассказывал...
-- А сказал ли он тебе, как отобрал у меня единственного сына?
-- Сказал...
-- И сказал об убийстве моего мужа Бек-Булата?
-- Да, и про это тоже...
-- А ты-то, что скажешь обо всем этом? Или ты полностью одобряешь его?
-- Сестра, что я могу сказать? Война... На войне всякое случается. Бывает и людей убивает. Мог и он умереть. Я имею в виду нашего уважаемого брата.
-- И как же ты тут очутился? Про меня ты уже знаешь,-- Зайла-Сузге немного успокоилась и говорила уже спокойнее.
-- Видишь ли, меня Абдулла-Багадур-хан отправил сопровождать шейхов, которые ехали сюда.
-- Темник Абдулла стал ханом?
-- Да, он стал ханом. Визири после смерти нашего отца выбрали его. А что я мог поделать?
-- Позор на твою голову! Подчиниться безродному Абдулле! Где были глаза Аллаха, когда он с небес смотрел на земную несправедливость. Ты, потомок знатнейшего рода, и оказался простым сопровождающим шейхов!
-- То не простое поручение,-- Ахмед-Гирей надменно надул щеки и выставил вперед грудь,-- они приехали сюда с миссией веры. Эту погрязшую в идолопоклонстве страну давно было пора приводить к истинной вере нашего пророка.
-- И от тебя я слышу подобные слова? Не ты ли только что изнасиловал едва ли не на моих глазах бедную девушку? Не ты ли звал меня, родную сестру, за этим же? И ты говоришь о вере?!
-- Не тебе осуждать меня. Ошибка может произойти с каждым, а я еще и немного выпил. Но ты сама, по доброму желанию, вышла замуж за одного из идолопоклонников. Ты, верно, вместе с ним приносила жертвы деревянным богам и танцевала лунной ночью вокруг костра. Ха-ха-ха! И она еще осуждает меня?! -- Ахмед-Гирей явно стремился компенсировать обвинения сестры и уличить ее саму в отступничестве от веры.
И действительно, та покраснела от несправедливых слов брата и хотела уже уйти от него, но остановилась, вспомнив, что она отныне пленная и идти ей некуда, разве что в одну из землянок. Обернувшись, она заметила, как, привлеченные их разговором, из своих убежищ начинают выглядывать одна за другой остальные пленницы и с интересом прислушиваются к перепалке.
-- Ладно,-- произнесла она примирительно,-- Аллах нас рассудит... Но знай, долго я здесь не останусь. Никакие стены не в состоянии удержать меня, коль того захочу.
-- Куда же ты отправишься? Твой муж мертв, а в Бухаре тебе уготовлена если не темница, то гарем у какого-нибудь старого визиря. Ты вроде пока еще девушка ничего...
-- Земля большая,-- сдерживая себя, ответила Зайла-Сузге, хотя ей так и хотелось плюнуть в лицо ненавистному ей сейчас брату. И, не дожидаясь отвита, вошла в ближайшую землянку.
Ахмед-Гирей, обозленный обвинениями, брошенными сестрой, потребовал у своих нукеров разыскать еще вина, и вскоре пьяные крики его раздались в другом конце городка.
Зато к Зайле-Сузге в землянку начали собираться девушки, надеясь на ее защиту от разбушевавшегося насильника. К тому же он пригласил в городок нескольких своих нукеров, и теперь уже до десятка полупьяных мужчин бесчинствовали среди беззащитных наложниц.
-- Неужели некому заступиться за нас? -- заговорила высокая смуглая девушка с длинными толстыми косами, достающими ей до пояса.
-- Или у вас нет отцов и братьев? -- спросила Зайла-Сузге, обращаясь ко всем одновременно.
-- Мои братья погибли прошлым летом,-- ответила девушка,-- а отец слишком стар.
