Если ты не знаешь, как жить – не переживай. Никто не знает. Если ты боишься сделать ошибку – не волнуйся. Мир тебя поправит. Если тебе страшно, больно, невыносимо… Знай, у всего этого есть конец. И всё у тебя будет хорошо. И светло, и спокойно, и в любви. И у нас… И у Марины, наверное, тоже.Содержит нецензурную брань.
тому, кто сегодня опять
выбрал жизнь,
посвящается
Я проснулась с терпким вкусом коньяка во рту и желанием быть кем-то хорошим, а не собой.
Коньяк я купила накануне в «Десяточке» на углу дома. Мне кажется, я пью его около недели – с того момента, как поняла, что жизнь с тобой меня убивает.
Но ведь меня учили, что плохо – это когда мужчина пьет, бьет, не работает, имеет психические отклонения, всё вместе. Вот тогда нужно что-то предпринимать.
В ином случае – съездить на море, купить кресло, выпить. И всё наладится.
*не забыть как-нибудь выпить в кресле, на море
Я по-прежнему глубоко внутри считаю, что других людей нет, не существует. Что спустя наше тысяча сто восемьдесят первое кофейное утро ты самый близкий. Что мира за пределами тебя нет.
***
Я помнила, как вчера пила большими, жадными глотками и закуривала сигаретой. Когда трещинки в уголках губ обжигало, я даже не останавливалась.
Ты приехал за мной сюда и сидел рядом, сверлил во мне взглядом бездонную дыру: «Твой дом должен быть там, где я».
Потом я просила тебя сходить за Егором. Он ведь сам рассудок, а мне нужен был кто-то безаффектный. Тем более к этому моменту я была настолько пьяна, что едва чувствовала пульсирующую силу страха. Страха, смешанного с алкоголем и стыдом за абсурдность своего поведения.
И, когда безаффектный и пока еще добрый Егор пришел, я помню, как укоряла его и тебя заодно за столь пикантно-неприятную ситуацию.
На что я надеялась, интересно? Как будто сердце требовало легализации моего собственного отвращения к себе.
Я помню, как Егор гладил мои руки, а ты сидел поодаль и смотрел на меня с презрением. Слава Богу, я просто потеряла сознание.
Я видела во сне, как перестану пить кофе и отращу длинные волосы. Заведу большого доброго пса. И куплю белые тарелки с цветочками.
Я буду жить непринужденно, как легкомысленная французская женщина, родившаяся у свободной и упоенной жизнью матери.
Я напишу тебе откуда-нибудь оттуда. Из Бельгии. О погоде. И что-то нежное.
Да. Бельгия. Есть такая страна. Ты не знал. Но у тебя теперь будет больше времени: всё – одному. Я уверена, это обогатит тебя куда больше, чем наши отношения.
Или нет. Как тут понять?
Мы ведь только ели, курили и занимались любовью, пока она не выпрыгнула с нашего пятого этажа на горячий асфальт. Потом она бежала в трущобы, в которых прошлой осенью мы безуспешно спасали бездомную женщину. И умерла там, в грязных тряпках, так и не родившимся чудом.
Видишь, я помню, к сожалению, всё.
***
Последние месяцы я живу, словно в бреду.
Недоговаривать приходится практически все время. Практически всем.
О своих делах. О том, что чувствую. Чего хочу. О «наших» отношениях и «нашем» будущем.
К тому же у меня теперь есть диагноз.
Я столько лет жила сама по себе, что странно об этом думать.
Клиническая депрессия, невроз навязчивых состояний.
Теперь, когда я повторяю про себя эти слова, мне начинает казаться, что я приобщена к чему-то великому. Но внешние проявления болезни меня скорее угнетают, и я вынуждена ходить в клинику два-три раза в неделю.
Вообще-то я, конечно, не собиралась.
Понятно, никто не вписывает в свои планы психиатра.
Я имею в виду, что думала, они просто выпишут мне настойку на травах, чтобы я могла поспать, или дадут хороший совет за тысячу рублей. И это радикально наладит мою жизнь. И я все пойму. А потом и мир вокруг изменится.
Меня так воспитывали: что всё меняется с пониманием.
Оказалось, за тысячу рублей с тобой разговаривают сквозь зубы. А хороший совет всегда кратковременен.
***
Клиника – это моя боль. А еще – стыд, одиночество и страх.
Две недели назад я подписала согласие на лечение микроразрядами тока.
Кен Кизи смотрит презрительно, как бы сквозь меня.
Я не справилась, дорогой. Извини.
***
Однажды, на втором курсе, я упросила директора маленького кинозала в библиотеке искусств показать «Пролетая над гнездом кукушки».
В день показа набился полный зал. Люди сидели повсюду, включая пол в проходах. Я впилась в деревянные ручки кресла и испытывала священный трепет от начала и до конца фильма. Может быть, плакала. Да, наверняка.
***
После сеансов микротока я никогда не плачу. Каждый раз, когда я ложусь на кушетку, чувствую страх. У меня потеют ладони. Я знаю, что разряд очень маленький, практически неощутимый, но все равно боюсь.
Зато после… После я не боюсь ничего. Минут десять меня вообще будто не существует в этом мире.
А потом все начинается сначала.
