Конечно, государственная власть при этом должна быть очень сильной. Без этого страну не удержать. Но с другой стороны, нужно опираться не только на силу закона, но и на обычаи народов, живущих с нами бок о бок. Чтобы сам закон не шел вразрез с их многовековым укладом. Нужно понимать чужие традиции, серьезно изучать их. Только тогда мы сможем осознанно использовать в собственных интересах то, что пока еще применяется методом тыка. К примеру, молодой Кадыров костяк своей гвардии составил из кровников. Понятно, что ими движет в первую очередь древний закон чеченского народа — кровная месть за убитых родственников, а вовсе не ценности государственности, территориальной целостности и федерализма. Однако на это наша власть закрывает глаза — так ей выгодней. И наверное, правильно делает.
Однако когда бывший глава Ингушетии Аушев попытался ввести в своей республике многоженство, сразу же получил по шапке от центра, хотя руководствовался все теми же обычаями своих соплеменников.
Получается, сегодня по-прежнему нет единого взвешенного подхода в этих весьма щекотливых и тонких вопросах национальной политики. Но мы-то знаем: где тонко, там и рвется. И чтобы наше государство снова (и теперь уже окончательно) не затрещало по швам, нельзя и дальше закрывать глаза на проблемы, о которых идет речь. Иначе в погоне за международным престижем растеряем истинных друзей. И некому из близких будет даже подать нам стакан воды, если вдруг подорвем здоровье в период этих заморских исканий.
Две вещи определяют сущность человеческой памяти: то, что человек забывает, и то, что он не забудет никогда. Поэтому хочется вспомнить обо всех русских людях, безвинно сгинувших в жерновах отечественной истории двадцатого столетия. Мы как нация мимоходом потеряли 150 миллионов человеческих жизней (ниже объясню эту «арифметику»). Ради чего были принесены эти жертвы?
Прежде чем написать эти строки, я долго размышлял. Изучал статистику, искал факты. А потом подумал: а почему, собственно говоря, надо начинать с каких-то больших цифр? Ведь не зря же один умный человек сказал, что, когда мы видим смерть одного человека — это трагедия, а когда умирают миллионы — это статистика. Поэтому я решил вспомнить те жертвы, которые понесла моя семья.
Мой прадед сгинул где-то на Гражданской войне. Дед по матери Трофим был арестован НКВД в тридцать втором году и тоже исчез. Причем вина его, крестьянина-середняка, была такой: он увидел, как быки, которых он холил и лелеял, попали в колхозную конюшню, где простояли три дня некормлеными. Ему стало жалко животных, и в сердцах он сказал, забирая быков с собой: «Мне такой колхоз не нужен». Через два дня за ним пришли…
Брат матери Андрей погиб на финской войне. Его могилы так никто и не видел.
Брат отца Дмитрий не вернулся с Великой Отечественной…
Отец пришел с фронта с тяжелым ранением. Потому только, что его списали и он уцелел, появились мы, наша семья.
Старший мой брат — а в семье у нас было четверо детей — умер от голода в сорок четвертом году.
Средний брат Мишка долго, года три, не мог ходить: от голода у него не было сил подняться. Потом этот же Мишка спился и умер в самом цветущем возрасте — лет ему было всего сорок восемь.
Не так давно умер мой шурин — здоровый был мужик, а сгорел буквально за две недели. То ли в деревенской больнице лекарств не было, то ли врачи не смогли спасти.
В общем, посмотрел я только на одну свою семью — оказывается, смертей в ней раньше срока можно насчитать больше десятка.
Численность населения Российской империи перед революцией составляла 150 миллионов человек. (Конечно, со всеми теми землями, которые мы потеряли за страшный для нашей страны двадцатый век.) Сейчас в России живет сто сорок пять миллионов. И кто-то может сказать: тоже немало. Но давайте посмотрим, например, на Соединенные Штаты, где численность населения за тот же период увеличилась в четыре раза. Выросли и другие страны: взгляните на Китай…
По самым скромным подсчетам, население нашей страны должно было бы сейчас составлять 300 миллионов человек. Но случилось по-другому…
