На, переоденься. — Ровный голос Раисы и её мягкая улыбка конфликтам не способствовали никогда. А нынешний грустный взгляд и вовсе растворял в себе все подобные поползновения. Михалыч сник, молча взял из рук жены собственные ботинки и комбинезон, и направился прочь по коридору, причём «Эскорт» вежливо подсветил ему путь. В подсчёте нестандартных действий пилота у Степана давно случился сбой. Не хотелось подсуживать ни одной из сторон, а арбитра в голову не пригласишь. Вот что это за подсветка? Почему голубая? Сочувствие? Тогда очко в пользу Коршака. А если пилот таким образом стерилизует вновь поступившие на борт личные вещи механика ультрафиолетом, тогда нет.
— Привет Коршак, — прервала его размышления Раиса. — Как вы тут? Чикита в норме? — Медик достала из одного из многочисленных карманов своего комбинезона фонарик и склонилась над капсулой капитана. Не иначе радужку будет проверять.
Степан прочистил горло: — Здравствуй, Раиса! Пилот говорит, что ей будет лучше в сети, но я хотел тебя подождать.
— Что ж, моё мнение не отличается от мнения пилота. Спящему человеку, гораздо комфортнее на полном обеспечении. — Когда Раиса смотрела вниз и поправляла забранные в ракушку волосы, и когда у неё на щеках появлялись такие вот ямочки, Степан обычно улыбался надвигающейся колкости, но на это раз шутка оказалась несмешной: — Эта капсула уже на пределе, Коршак. Думаю, из-за невозможности поддержания баланса газов.
Теперь она подняла глаза на Степана, и у него от волнения засветились веснушки: — Не может быть! Я проверял! Она должна работать без перебоев ещё двое суток!
В глазах медика мелькнули откровенные смешинки: — Должна. Техника всегда всем должна. Но и ты должен относиться к ней с уважением. Закрыл бы крышку, что ли.
Теперь Степану стало по-настоящему стыдно, и горящими веснушками не обошлось — лицо залил багряный румянец. Так вот почему Раиса полезла в капсулу с фонариком! Высматривала показатели на боковом табло!
— Виноват. Не подумал… Что там?
— Третий почти на нуле, но это мы сейчас поправим. — Раиса активировала крышку и тихонько позвала: — Подсоби!
Просить Степана дважды ей не пришлось, он бы и на руках отнёс капитана в отсек жизнеобеспечения, если бы ему дали. Но нужно было всего лишь присоединить капсулу к услужливо предоставленным пилотом креплениям. После подъёма капсула попадёт в зону отсутствия притяжения, и пилот спокойно отбуксирует её куда следует и подключит куда надо.
Эх!
Коршак посмотрел на уплывающий по коридору предмет с глубокой грустью, достойной грусти Михалыча. У того отобрали планету, у этого Чикиту, но и в том и в другом случае речь шла о потере чувства комфорта. Эскорт, конечно, был Степану домом, но только в присутствии хозяйки.
Они догадались, зачем мы здесь? — Степан не причислял себя к великим мыслителям, но с логикой у него было нормально. Он ещё на Арке после разговора с Михалычем понял, что их странные сны аркилы спровоцировали умышленно — очевидно, таким образом с них считали память. А поскольку Коршак редко что-либо забывал, Аркилы не должны были пропустить ни минуты занимательного сериала их вербовки.
— Ну и зачем вы здесь? — вывалился из коридора Вовчик. Он был снова в форме, свеж, подтянут и, пожалуй, добродушен. — Чего загадочного в ваших мотивах?
Коршак внимательно пронаблюдал за процессом втягивания в стену отброшенного механиком полотенца. Потом за тем, как Раиса достала откуда-то гребешок и аккуратно расчесала мокрые кудри супруга. С ними у механика было небогато, но Раечка, будучи Раечкой, волосам, и своим и чужим, всегда уделяла особое внимание. А потом Степан понял, что на него смотрят две пары глаз — от него ждали ответа.
— Сначала пусть Рая скажет, — выдохнул он. — Они догадались?
Рая промолчала, но утвердительно прикрыла глаза.
— Ясно. В общем, дело такое… Рая! Михалыч! На Земле беда.
В армии Коршак заделался знатным рассказчиком. Он умел и правильно посмотреть, и выдержать паузу, и по необходимости опустить голос до низов, и приглушить его до еле уловимого шёпота. Не то, чтобы сейчас в этом была необходимость или присутствовало настроение, способствующее театральности. Ни того ни другого не было. Поэтому Коршак рассказал всё просто. Настолько подробно, насколько мог. То есть очень подробно.
В начале рассказа удивлённым казался только Кошелап, но чем дальше Коршак углублялся в детали, несмотря на то, что выходило это у него иногда коряво, потому что приходилось возвращаться к сказанному и пояснять, отвечая на уточняющие вопросы, удивляться начала и Рая. Её удивление быстро переросло в гнев. По некоторым поводам она расстраивалась больше, по некоторым меньше, например, когда техник не мог ответить на её вопросы, она трогательно топала ножкой. Но что поделать, если он не во всё вникал, и не всем интересовался…