Папа тоже сидел за столом, перед пациенткой, и… спал как убитый.
Папе нравилось себя убивать. Он несколько раз пытался совершить самоубийство.
Частенько он прощался с жизнью по воскресеньям, в полдень, предпочтительно – во время праздничного обеда, когда все в сборе.
Папа вооружался скальпелем и перерезал себе вену на сгибе руки. Чтобы не пачкать скатерть, он делал это под столом.
Сначала мы переживали, боялись, что папа умрет. Мама, давно привыкнув к папиным выкрутасам, не обращала на него никакого внимания и продолжала с нами разговаривать. Кровь текла ручьем, а мама расспрашивала нас о школе, о друзьях…
Папа, видя, что никто им не интересуется, нервничал и стремительно убегал в свой кабинет, чтобы перевязать руку.
Позже, когда папа повторял ритуал, мы уже не боялись. Мы привыкли и думали: это, наверное, ради смеха.
Папа был не злой, но когда все-таки злился, делал забавные вещи.
Помню, однажды мы сидели за столом и уже перешли к десерту, а папа рассердился, встал, схватил с блюда персики и принялся нас обстреливать. Мы, дети, залезли под стол, а мама с бабушкой остались на своих местах, они закрывали лицо руками, чтобы не получить персиком в нос или в глаз.
Снизу мы слышали, как фрукты шмякались об стену.
Мы смеялись, но с опаской. Ведь папа мог взяться за более тяжелые предметы. Слава богу, персики попались спелые и мягкие, они буквально впечатывались в стену, не то что булыжники какие-нибудь.
Стоило запасу снарядов иссякнуть, папа ушел в свой кабинет – лечить больных. Тогда мы вылезли из-под стола. В маму с бабушкой папа обычно не попадал, плохо целился.
Помню, на стену прилипли ошметки персиков. Мы их счистили, но следы оставлись надолго. Избавились мы от них, лишь сменив обои.
Папа плевал на деньги.
Серьезно, он не только не брал денег с пациентов, которые не могли заплатить. Он еще и заполнял их больничный лист, чтобы им возместили расходы. Папа платил налоги с дохода, которого не имел, и мама постоянно на него за это ворчала.
Впрочем, иногда у папы в карманах находились даже крупные купюры. Однажды мама попросила у папы денег – для нас, и он рассвирепел.
Он сказал маме, что ей вечно нужны деньги. Он сказал, что ему на деньги плевать. Выхватил пачку денег, включил газ и бросил купюры в огонь.
Мы с мамой смотрели, как в огне исчезают банкноты. Было грустно. Как будто горели новые туфли, красивые вещи, подарки…
Когда папа вышел из комнаты, мама быстро выключила газ, и мы собрали пепел. Не все купюры сгорели полностью, помню, несколько штук удалось спасти.
И пока мы с мамой пытались вернуть к жизни почерневшие бумажки, папа выкладывал на барную стойку в кафе новые, еще не растраченные банкноты.
Папа не понимал, почему нам все время надо покупать одежду. Мама всегда хотела нас одевать хорошо, но ей удавалось это с трудом, потому что денег не было.
Мои братья более-менее наплевательски относились к одежде, а вот я боялся выглядеть уродцем, и мне не всегда нравились наряды, которые выбирала мама. Но сказать об этом я не мог – у нее проблем и без того хватало.
Частенько нам доставалась одежда, сшитая какими-нибудь родственниками, – гораздо хуже, чем из магазина.
Помню, куртки-канадки домашнего изготовления, не слишком аккуратно скроенные, нам приходилось носить много зим подряд, потому что они теплые, а еще сшитые вручную хлопчатобумажные трусы с блестяшками, от которых у нас все чесалось и которых мы жутко стеснялись во время медицинских осмотров. Я мечтал о трусах модели «кенгуру».
Еще мы носили башмаки на деревянной подошве и громко-громко топали. Сперва шум смущал нас, затем даже развлекал – мы специально бегали, чтобы прогромыхать. Чинила нам обувь мама, металлическими колодками в доме ведала она.
Помню, в школе один мальчик по имени Филипп сказал мне, что для сына врача я слишком плохо одет. Я принялся спорить, говорил, мол, это неправда, но сам не был в этом уверен.
Худшее случилось на школьном торжестве, когда учительница недовольно обратилась ко мне:
– Жан-Луи, я просила одеться празднично.
Я не осмелился ответить, что на мне мой лучший наряд.
У папы было три любимых бистро – два в Аррасе и одно в Луэ-ле-Дюизан. Он заходил туда каждый день. Удобно – мы всегда знали, где его найти. Клиенты больше не приходили к нам, а направлялись сразу в кафе.
Папа буквально поселился в бистро.
Хозяевам заведений он нравился. Помню, как-то раз один из них сказал, что смерть доктора стала бы большой потерей.
А еще как-то раз в любимом кафе папы делали ремонт и купили новую барную стойку. Люди говорили, что работы субсидировал доктор Фурнье. Я не знал, что значит «субсидировать», поэтому посмотрел в словарь. Субсидировать значит финансировать.
Не понимаю, почему мама не открыла собственное бистро?
Иногда папа приносил маме подарки. Очень странные подарки. Не знаю, нравились ли они маме, но она смеялась.
