Разумеется, всерьез ни тот, ни другой калечить оппонента не собирался. Так, для разрядки кулаками помахать. Но так как оба были натурами увлекающимися, то, когда сквозь клубы пыли, ругань и топот босых пяток по земле до них донесся чей-то голос и скрип колес, внимания на это никто не обратил…
– Прекратите наступать мне на ногу, сэр… Я охромею!
– Ага, а как локтем под ребро со всей дури – так это нормально?!
– Уй! Ну погоди…
– Ухо! Ухо пусти, зараза!
– Эй! Мучачос!
– Ты как меня назвал?!
– Это не я… И прекрати пинаться, Пентагон тебе в Интерпол!
– А ты с ноги слезь!
– Ухо – отпустишь?
– У-у… отпущу, отпущу… наверное!
– Ах ты враль! А еще – аристокра-атия! На, получи!!
– Эй! О-о, каррамба! Вы меня есть слышать ухом?!
– Хайд?
– Сэр?
– По-моему, мы что-то проморгали…
Они замерли, навострив уши. Клубы дорожной пыли улеглись, и перед встрепанными товарищами обозначились полукруглые контуры здоровенного фургона модели «дикий-дикий Запад, совсем дикий, слушай…». Впряженный в фургон пофигистского вида мул, глядя куда-то в небо, раздумчиво жевал жвачку. Проблемы этого мира и плохие дороги его, по всей видимости, не волновали ни с какого боку. А вот на облучке…
– Ух ты! – вырвалось у Аркаши.
Хайден одобрительно кивнул.
– О! Пор фин! Теперь я могу проехать?! – поинтересовалась сверху смуглолицая красавица с копной темно-каштановых кудрей.
Черные глаза насмешливо блестели, изящные ручки поигрывали поводьями. Фигурка-гитара, узкая талия, зашнурованная в мягкий корсет с вырезом, не оставляющим простора для фантазии… В общем, ТАКИМ женщинам «нет» говорить просто не принято!
– А… э… да, конечно! – спохватился таращащий глаза медик, услужливо отпрыгивая на обочину. – Хайд, уйди с дороги, не видишь – девушке проехать надо?! Кстати, барышня, вы не в деревню?
– Деревня, си, – кивнула незнакомка.
– Может, подбросите?! – разохотился Ильин. – Опять же втроем не скучно и…
– Но! Вы мне тут не есть очень нужен!
– А может, все-таки…
В руке у красавицы блеснул тонкий длинный кинжал, изогнутые брови сошлись на переносице:
– Я говорить «но»! И это значить – но!!
– Так бы сразу и сказали, – попятился медик. – Э-э, экскюзе муа… Парле ву франсе?!
– Но! – качнула головой девушка и тронула поводья. Мул вздохнул и лениво заперебирал копытами.
Такой поворот событий Аркашу совершенно не устроил…
– Постойте! – Потирая ноющие бока, вирусолог уцепился за деревянный борт повозки. – Мадемуазель! Мисс! Синьорина! Ей-богу, не подумайте дурного… а как вас зовут?!
– Тогда вы есть убрать руки от мой фургон? – обернулась смуглянка.
Ильин закивал, как китайский болванчик:
– Клянусь Гиппократом! Только имя!
Девушка белозубо улыбнулась, окончательно «добив» и без того прибалдевшего медика, и представилась:
– Кармен!
– Электра[1]? – брякнул Аркадий, расплываясь в восторженной улыбке.
– Но… Я есть Кармен Идальго де Эспиноса Эстебан Мария у Вальдес Хуан Муан Эскобара!
– Аркадий! – представился медик, протягивая руку.
Девушка не обратила на этот жест никакого внимания:
– Приятно быть познакомиться. А теперь, пор фавор, вы быть так любезны отойти от мой фургон?!
– Пожалуйста… – Вирусолог шагнул назад, зачарованно провожая взглядом покачивающийся и тающий в пыли купол повозки. – Кармен… Как там дальше-то? А, неважно…
– Цыганка, – сказал Хайден.
– Нет, – уверенно покачал головой Аркаша. – Испанка! Или мексиканка, они там тоже по-испански говорят… кака-ая девушка!
– Вообще-то, сэр, мы хотели найти трактир.
– Тьфу ты! Хайд, где твое чувство прекрасного?!
– Когда я так голоден, сэр, мне как-то не до романтики… Так мы идем наконец?
– Идем, – пожал плечами Ильин. – Тебя ж не переспоришь…
Поймав на себе издевательский взгляд барона, вирусолог независимо передернул плечами:
– И вовсе не потому я с тобой соглашаюсь, что она туда поехала! Я, может, тоже есть хочу…
– Угу.
– Хайд.
– Что? – сделал удивленное лицо рыцарь. – Разве я что сказал?
– Ну тебя… никакой мужской солидарности…
– Будет вам солидарность, сэр, будет, – щедро пообещал барон. – Но – только после ужина!
– И на том спасибо… – кисло отозвался Аркаша и, кинув прощально-мечтательный взгляд на исчезающий за пригорком фургон, вздохнул: – Эх, старик! Вот так всегда и бывает – не успел ты ее встретить, как – хоп! – и она ускользает… уходит, даже не обернувшись…
– Да, – задумчиво сказал Хайден, – уходит. Навсегда…
– Что? – обернулся вирусолог. – Ты чего?
– Не знаю. – Что-то зашевелившееся было в душе барона утихло. – Не помню. Но когда-нибудь вспомню…
Озадаченный странным выражением лица своего спутника, Аркадий открыл было рот, но почему-то промолчал. «Вспомнить-то он вспомнит, – вдруг подумалось медику. – А вот надо ли?»
…Мешок грузно плюхнулся на землю. Заплатка на его холщовом боку надорвалась, и зерно с тихим шорохом посыпалось в пыль. Аркаша взвыл:
– Все! С меня хватит!
– Сэр, успокойтесь. – Хайден с таким же мешком на плечах, согнувшись под тяжестью ноши, медленно дошел до телеги и опустил на нее свой груз. – Осталось всего шесть. Зато хоть согрелись немного.
