– Да уж, так крепко, что и нам досталось! – проворчал Ирвин и поежился. Шерстяные иголки ирокеза дернулись, даже картам, парящим перед его мордой, передалась дрожь. Он покосился на Пасьянса и добавил: – Радуйся, что тебя не было тогда в Бальзамире, счастливчик!
Лязг рапир стал более частым, напористым.
Винил убавил громкость колонки и обратился к дуэлянтам:
– Марио! Рикошет! Махайте железками аккуратнее! Я вообще-то страж, у нас такие вещи под запретом. Не дай бог поцарапаете друг друга, явится Вуркис по ваши души… А мне потом вас выгораживать.
Я хотел выйти из невидимости, вмешаться в разговор, но передумал. Что-то подсказывает, если это сделаю, ребята тут же сменят тему…
Приходится держаться за обломок плиты, чтобы проходящие сквозь меня летучие потоки песка не унесли с собой. Слежу за компанией в нескольких метрах от костра, на границе сумрака и тьмы, и ощущаю себя не в своей тарелке. Оказывается, у Пасьянса были отношения с Карри! Вроде бы ничего такого, у всех есть прошлое, но… в меня засело скверное предчувствие.
– Слушайте, – заговорил Ирвин, – а нынешний ухажер Карри, как там его… Риф! Он вообще в курсе ее, так сказать, послужного списка? Ты ведь с ним общался, Пасьянс?
Пасьянс, изучая карты, кивнул.
– Общался. Хороший парнишка, добрый. И он не в курсе.
– Что ж ты ему не сказал?
На это двойник Гоголя тряхнул волосами, рука отложила карты на соседний камень. Она же задумчиво пригладила усы, щелкнула по груди лямкой подтяжек, стряхнула сигаретный пепел с брюк… После глубокой затяжки Пасьянс оглядел соседей и, пожимая плечами, наконец, ответил:
– Так он и не спрашивал.
Бычок стукнулся о ботинок, исчез в песке. Пасьянс поправил воротник плаща, карты вернулись в ладонь.
– Он вообще о ней вопросов не задавал. Ни мне, ни другим, ни ей самой… А если бы даже и спросил ее… Сами знаете, что она ответила бы!
Мальчишник тут же отозвался хором веселых реплик:
– Да уж, все побывали в этой лодке…
– Труднее сказать, кто в ней не побывал, ха-ха!
– Ну, ничего так лодочка, грех жаловаться!
– Может, оно и к лучшему, что он не знает. Побудет счастливым какое-то время…
– Узнает рано или поздно. Как и все мы.
Мне становится нехорошо… Если б я был сейчас из плоти и крови, то, наверное, лапы превратились бы в «вату», их бы подкосило. Но, как выяснилось, и призрак может испытывать эквивалентное состояние: я стал более… зыбким. Все труднее цепляться за обломок плиты, еще немного, и сквозняк растащит меня на молекулы…
– Эй, Пасьянс, – обращается парень с дикарской внешностью, дрессирующий пламя костра, – а ты с Карри крутил шашни до Фараона или после?
– Разумеется, после! Фараон вообще первопроходец… И рекордсмен.
– А в чем рекорд? Он что, отношался с Карри дольше всех?
– Нет, дольше всех отношался как раз я, – отвечает Пасьянс. – А вот что Фараон с ней вытворял, такое хрен кто переплюнет! Мы с ним однажды напились в баре в Мексике, и он мне выложил такое… Подробности опущу.
– Да, этот гедонист знал толк в наслаждениях… Помянем легенду!
В воздух поднялись кружки и фляжки.
– Помянем!
– Помянем!
– Спи спокойно, Фараон…
Заклинатель огня махнул кистью, и пламя костра взвилось ввысь, раздулось, торжественно покружило над компанией гигантским котом, стреляя снопами искр, а затем вернулось к родным уголькам и прежним размерам.
– Ох, и не стыдно тебе, Пасьянс, – говорит Винил с шутливым укором, – такие вещи рассказывать про бывшую…
– А на эту тему я обещаний не давал, – отвечает Пасьянс. – Так что моя совесть чиста. И вообще, чья бы собака лаяла, господин страж! Сам-то ее… не меньше нашего.
– Собаку?
– Не собаку. Но по-собачьи, в том числе.
– Да мы с Карри встречались всего-то три месяца, – говорит Винил спокойно. – Но секс был отличный, спору нет.
– С этим здесь никто не поспорит! – засмеялся огненный маг. – Эй, Ирвин, а ты с Карри был сколько?
– Три недели, кажется. Или две с половиной…
– А ты, Бархан?
– Да это даже отношениями не назвать. Пару раз переспали, и все.
Разговоры прервал крик, за ним последовал звон упавшей на пол рапиры. Все обернулись к фехтовальщикам, один из них пошатнулся, крепко стискивает ладонью плечо, сквозь пальцы обильно сочится, белая ткань рукава захлебывается красным.
Винил метнулся раненому и его оппоненту с окровавленным клинком.
– Марио, Рикошет! Вашу ж мать…
– Я не думал, что он пропустит, – оправдывается победитель, – выпад-то был детский…
Истекающий кровью, тем временем, уселся на плиты по-турецки, стискивая плечо, покачивается взад-вперед. На лице гримаса боли, смешанной с весельем.
Парень одновременно стонет и смеется:
– Да этот ваш треп про Карри всему виной! Вспомнил ее сиськи, когда она на мне прыгала, отвлекся на секунду и… Черт!
Остальные дружно заржали.
– Ладно уж, потерпи, – говорит Винил, посмеиваясь, – до пирамиды не так уж далеко, через пару минут прилетит весточка от Сехмет, подлатает… О, Вуркис! Ты уже здесь! Слушай, ребята не хотели, я свидетель, по-дурацки вышло…
Дальше я не слушал.