– Помнишь, я сделала тебе ошейник из ремешка для часов? Он должен был вернуть тебе человеческий облик через семь дней. Так и не пригодился. Не думала, что перемир тебя примет… Честно говоря, я бы предпочла, чтобы и другие артефакты тебе не пригодились, но… В общем, имей в виду, есть такие полезные штучки. Могут спасти от сфинксов или даже от Блики, если очень повезет.
– И где ими разжиться?
Нас отвлек радостный вопль со стороны трона. Это ликует сфинкс в попоне. Точнее, уже без оной, та превратилась в песок и рассыпалась. На боках расправились кожаные крылья, сфинкс хлопает ими, парит над плитами, выписывая восьмерки и сальто. Наконец, он приземлился, песок, скользя по полу, отпрыгнул кольцевой волной, крутившийся поблизости котенок чихнул. Спина крылатого кота изящно выгнулась, довольная морда рассматривает заднюю часть туловища.
Я понял причину радости. Меж задних лап снова болтается то, что недавно было отнято ветеринарами на операционном столе.
– О Сехмет! – воскликнул сфинкс, запрокинув голову к изваянию женщины-львицы, и продолжил: – Благодарю тебя! Ты самая лучшая из всех кошек, когда-либо топтавших эту планету! Отныне буду молиться за твой безмятежный сон каждый раз, когда буду засыпать сам! И каждый раз, когда буду дарить любовь кошечке!
Мы с Карри тихо засмеялись.
– А его хозяева не придут в шок, – спрашиваю Карри на ухо, – когда увидят, что их питомец снова, так сказать, во всеоружии?
– Видишь ли, с этого момента его, как ты выразился, оружие находится… э-э-э, в квантовой неопределенности.
– Ого! Какие умные слова ты знаешь, жуть… И что это значит?
– Ну, когда он резвится в перемире, как сейчас, бубенцы при нем. А когда будет возвращаться в хозяйское гнездышко, они будут исчезать.
– Ничего себе! То есть… они как бы есть… и как бы их нет…
– Ага, бубенцы Шредингера.
Мы опять засмеялись, после чего я озвучил свой вывод:
– Конечно, лучше, чем ничего, но все равно не позавидуешь.
– Вовсе нет, – говорит Карри, – наоборот удобно, можно жить сразу в двух состояниях. На воле необузданный альфа-самец с шилом в заднице, а дома спокойный, ленивый и толстый. Это не только любовных дел касается. Глянь, сколько здесь котов и кошек с фантастической внешностью! У кого крылья, у кого чешуя, у кого шерсть розовая… А на людях выглядят вполне заурядно. Тебя, кстати, тоже теперь касается.
Мои глаза округлились. Я хотел спросить, почему, но вопрос отпал, когда взгляд опустился на лапы.
Каменные.
Тело опять словно бы высечено из обломка скалы. Боевой режим. Хотя угрозы вокруг не наблюдается. Может, из-за того что меня напугал этот сфинкс? Я ведь совсем недавно был готов обороняться. Кто же знал, что это обычный домашний бедолага, пришедший вернуть мужское достоинство.
Я высказал недоумение вслух, на что Карри ответила:
– Это не боевой режим, а естественный. Таким твое тело хочет быть в перемире. Неуязвимым, неприступным, как крепость, вечно защищенным… Мы неосознанно желаем то, чего не хватало в прошлой жизни.
На какое-то мгновение я провалился в бездну памяти, в холодное и горькое время. Без отца, с гулящей матерью, для которой я лишь обуза и пустое место…
Мотнул головой.
Затем снова заглянул в глаза Карри.
– Так что ты говорила про артефакты?
Кошка улыбнулась.
– Пойдем. Отведу тебя на Пригоршню.
– Куда?
– Это здесь, в Бальзамире. Точнее, вон там.
Карри запрокинула мордочку, передняя лапа указала вверх, туда, где возвышаются арочные ярусы и кружатся летучие пески.
– Отсюда видно плохо. Короче говоря, там что-то вроде рынка. На Пригоршне собираются, чтобы поболтать, обсудить сплетни, а заодно разжиться артефактами.
Я кивнул, и мы с Карри совершили очередной совместный прыжок сквозь перемир.
Как оказалось, Пригоршня в полной мере оправдывает свое название. Колоссальных размеров каменная рука, обломанная у запястья, просела в толщу плит под тяжестью собственного веса. Ладонь площадью с квартиру, не считая изогнутых пальцев, что зависли над пустотой, словно утесы, и как будто сжимают невидимый шар. Под нами воздушно-песчаный океан и головокружительный вид на пирамиду.
На этом причудливом острове где-то дюжина перемирцев, коты и люди, некоторые общаются, некоторые сами по себе. Те, кто общаются, показывают друг другу всякие предметы: сувениры, аксессуары, головные уборы и прочее. Крутят в руках, примеряют, передают из рук в руки. Из лап в лапы. Нахваливают, торгуются…
Мы с Карри возникли на «подушечке» гигантского мизинца. Неподалеку, на безымянном, разлегся парень в светлом плаще с внешностью Гоголя. Кисти тасуют колоду карт.
– Привет, Пасьянс! – узнал я.
Парень покосился на меня с ленивым, но доброжелательным интересом.
– Мы знакомы?
Вопрос кольнул самолюбие. Неужели он меня не запомнил? Но я тут же осознал, в чем причина. Я ведь похож на каменную глыбу!
– Сейчас я выгляжу не так, как в прошлую нашу встречу, – объясняю я. – Недавно мы вместе отдыхали около трибун. Тогда я тоже был с Карри.
– А, новенький… Стиратель и целитель, два в одном! Тебя не узнать. Кажется, ты что-то не поделил с Леоном…
Я невольно скривился.
– Ох, ну его к псам!