В тот же миг Джинджер резко повернула голову, подняв уши торчком. Энн тоже повернулась. Увидев меня, Джинджер с рычанием вскочила на ноги и пошла в мою сторону.
– Джинджер, нельзя… – начал я.
– Джинджер.
Услышав голос Энн, я едва не заплакал. Я пристально на нее посмотрел, а Джинджер приостановилась, озираясь по сторонам. Энн стала подниматься на ноги, и на один чудесный миг я подумал, что она меня узнала. Я двинулся к ней в радостном нетерпении.
– Кто вы такой? – строго спросила она.
Я замер на полдороге. Ее тон был таким холодным, что я почувствовал, как мое сердце сжимает ледяной обруч. Ошеломленный ее резким голосом, я уставился на нее.
Джинджер продолжала рычать; шерсть на ее загривке поднялась дыбом. Видимо, она тоже меня не узнала.
– Если подойдете ближе, собака набросится, – предупредила Энн.
Я почувствовал, что она угрожает от страха, но меня остановила суровость ее тона.
Я не представлял себе, что делать дальше. Конечно же, я ее узнал. Она же, взглянув на меня, совершенно меня не признала. «Неужели возможно, – недоумевал я, – чтобы нас по-прежнему разделяла разница в уровнях вибраций?»
Я боялся, что это так. «Отчетливо ли она меня видит? – спрашивал я себя. – Или же я кажусь ей размытым, каким мне казался Альберт, когда я увидел его впервые после моей смерти?»
Не могу сказать, сколько времени мы бы еще стояли в молчании, не заговори я первым. Мы все были похожи на статуи. Энн и Джинджер пристально смотрели на меня. Собака больше не рычала, но стояла в напряженной позе, готовая в любой момент защитить Энн. Меня затопляла нежность к собаке. Так сильно любить Энн, чтобы остаться здесь. Можно ли было лучше доказать свою преданность?
Мой мозг работал с трудом, как проржавленный механизм старых часов. Я мучительно размышлял над тем, что бы такое сказать. С чего можно было бы начать. Что же?
Не имею понятия, сколько времени ушло на то, чтобы в голове возникла отправная идея. Как я уже говорил, Роберт, время в потустороннем мире течет по-другому – и, даже несмотря на то что это место было ближе к Земле, чем Страна вечного лета, его временнáя шкала никоим образом не напоминала череду часов и дней, знакомую нам с Энн при жизни. То есть, хочу сказать, промежуток времени, в течение которого мы смотрели друг на друга, мог составлять немало минут или секунду-две. Я, однако, склоняюсь к первому.
– Я только что поселился в этой округе, – сказал я наконец.
Казалось, мой голос звучит отдельно от меня. Я не знал, чего добиваюсь. А если и знал, то это было глубоко запрятано в моем сознании. Как бы то ни было, первые слова были произнесены – хоть какое-то начало.
Не могу тебе передать, как больно было мне увидеть на ее лице выражение недоверия.
– В чьем доме? – спросила она.
– Гормана, – ответил я.
– Они не продавали дом, – сказала она.
Я пошел на обдуманный риск.
– Нет, продали, – возразил я. – Недавно. Я въехал туда вчера.
Она не ответила, и я стал думать, что, пойманный на явной лжи, уже потерял свой шанс.
Но она не стала оспаривать мои слова, и тогда я понял, что мой расчет оказался точным. Она помнила семейство Горман, но не общалась ни с кем за пределами ближайшего окружения, поэтому не могла знать, говорю ли я правду.
– Я не знала, что они продали свой дом, – наконец произнесла она в подтверждение моего предположения.
– Да. Продали.
Я испытал радость маленькой победы. Но, произнеся эти слова, я понимал, что это только начало.
Я попытался развить в уме следующий шаг. Должен же найтись какой-то четкий подход – поэтапный путь связи с ее сознанием.
В попытке найти его я вдруг понял, что никакого четкого подхода нет. Придется в каждый момент нащупывать путь, все время подыскивая какие-то особые возможности.
Правда, следующий шаг Энн подсказала сама. Уверен, что бессознательно.
– Откуда вы узнали мое имя? – спросила она.
– Из адресной книги Хидден-Хиллз, – ответил я, с радостью заметив, что этот ответ ее удовлетворил.
Но моя радость мгновенно улетучилась, когда она с подозрением спросила:
– А что вы делали в моем доме?
Я допустил ошибку, помедлив, и Энн насторожилась, подавшись назад. Джинджер сразу же зарычала, шерсть у нее на загривке поднялась дыбом.
– Я постучал в дверь, – сказал я как можно более беспечно. – Ответа не было, так что я вошел и стал звать. И пока шел по дому, продолжал вас звать. Думаю, вы не слышали.
Я видел, что ответ ее не устроил, и на меня нахлынуло чувство безысходности. «Почему она меня не узнает?» – думал я. Если мое лицо кажется ей незнакомым, разве есть надежда, что я смогу ей помочь?
Я постарался справиться с этим чувством, снова вспомнив предупреждение Альберта. Сколько раз придется мне бороться с этой безысходностью, пока она не исчезнет?
– Я просто пришел, чтобы поздороваться, – произнес я не задумываясь. Надо было продолжать разговор. Потом, повинуясь порыву, я решился на следующий обдуманный риск. – Мне показалось, вы меня узнали, когда увидели, – сказал я. – Почему?
Я подумал – опять на один чудесный миг, – что произошел внезапный прорыв, когда она ответила:
– Вы немного похожи на моего мужа.
