— Поставить канистру с водой? — сказала она. — Доставки не было так давно, что я не помню, когда была последняя. — Она снова засмеялась до жути горьким смехом. — Хорошая жизнь, — сказала она. — Ей-богу, я чувствую себя персонажем из какой-нибудь пьесы Нила Саймона, когда все вокруг меня разваливается на части, а я сама как будто съеживаюсь.
Тело ее начало сотрясаться от рыданий, и я инстинктивно двинулся к ней. Путь мне, оскалив зубы, загородила Джинджер; из ее груди доносилось приглушенное свирепое рычание. Я подумал, что она напоминает Цербера. Ко мне возвращалось отчаяние.
Я взглянул на Энн. Я хорошо понимал, что она делает, но не хватало сил ее остановить.
Она убегала от правды, погружаясь в относительную безопасность печальных подробностей своего существования и создавая приют меланхолии.
— Что вы пьете? — спросил я, когда мне в голову пришла очередная идея.
Она взглянула на меня как на идиота.
— Что вы пьете? — повторил я. — Если вода кончилась и у вас нет больше канистр.
— Не знаю, — пробормотала она, сердито на меня глядя. — Сок или…
— Разве он не испортился? — перебил я.
— Консервированный сок… не знаю.
— Вы сказали…
Она отвернулась от меня.
— А что вы едите? — настаивал я.
— Я не могу готовить без электричества, — сказала она, словно это был ответ, а не отговорка.
— А сейчас вы голодны? — спросил я. И снова этот недобрый взгляд.
— Вы когда-нибудь хотите есть?
— Нечасто, — холодно ответила она. Доходил ли до нее хоть один из моих вопросов?
Я начинал уставать от собственной изворотливости. И опрометчиво задал прямой вопрос.
— Вы когда-нибудь едите или пьете? Отведя глаза, она в раздражении прошипела:
— А как вы думаете?
Я хотел было подойти к ней ближе, но остановился, когда Джинджер снова зарычала.
— Почему собака все время рычит? — спросил я. Теперь уже я говорил с раздражением. — Я пришел не для того, чтобы вас обидеть.
— У вас бы ничего не получилось, если бы и захотели, — отрезала она.
Я едва не ответил сердито, но Бог мне помог, Роберт. Закрыв глаза, я постарался вспомнить, зачем я все это делаю.
Открыв глаза, я заметил на улице ее машину, и у меня возникла новая идея.
— Это единственная ваша машина? — спросил я. В третий раз она бросила на меня этот раздраженный взгляд.
— У всех нас есть машины, — сказала она.
— Где же они тогда?
— На них ездят, разумеется.
— Ваши дети?
— Очевидно.
— А где машина вашего мужа?
— Я же сказала, что он попал в аварию, — сжавшись, произнесла она.
— Кто-то сказал мне, что у вас есть кэмпер.
— Есть.
— Где же он?
Она посмотрела на то место, где мы всегда его парковали, и на ее лице отразилось замешательство. «Она никогда прежде об этом не думала», — понял я.
— Вы не знаете, где он? — подталкивал я. Повернувшись ко мне, она с раздражением произнесла:
— Его ремонтируют.
— Где? — спросил я.
Она заморгала, на лице появилось беспокойство, но оно сразу же сменилось отсутствующим выражением.
— Не помню, — сказала она. — Уверена, это записано в каком-то…
Она замолчала, едва я указал на ее машину.
— Как получилась вмятина?
— Кто-то врезался в нее на стоянке, пока я была в магазине.
Она с горечью улыбнулась.
— Таковы люди, — сказала она. — Тот, кто это сделал, втихомолку уехал.
— Вы ездили в магазин? — спросил я. — Мне показалось, вы говорили, что не выходите из дома.
Когда она отвечала, в ее голосе мне послышались неуверенные нотки.
— Это случилось до того, как вышел из строя аккумулятор.
Мы вернулись к тому, с чего начали, потому что изгибы ее ума без конца препятствовали моим побуждениям. Как бы я ни старался, мне не удавалось сделать так, чтобы она не так остро реагировала на мои слова. Для нее имел смысл лишь тот поблекший мир, в котором она обитала. Ужасный, тоскливый смысл, тем не менее хоть какой-то смысл.
Теперь колесики у меня в голове поворачивались медленней. Ничего нового на ум не приходило, так что я вернулся к прежнему подходу. Может, стоит надавить посильней.
— Вы так и не сказали мне, как зовут ваших детей, — молвил я.
— Вам не пора уходить? — спросила она.
Я вздрогнул от неожиданности. Я позабыл о том, что для нее это была жизнь. В жизни она бы удивилась, зачем в ее доме надолго задержался незнакомый мужчина.
— Я скоро уйду, — сказал я. — Просто хочу с вами поговорить еще немного.
— Зачем? Я сглотнул.
— Потому что я здесь новый человек. — Ответ, наверное, прозвучал невнятно, но по какой-то причине она не стала его оспаривать. — Как, вы сказали, зовут ваших детей? — спросил я.
Она отвернулась от окна и пошла в сторону гостиной.
Я отметил про себя, что она впервые проигнорировала вопрос, отказавшись на него отвечать. Было ли это позитивным знаком? Я пошел вслед за ней и Джин-джер, спрашивая:
— Вашего младшего сына зовут Йен?
— Он сейчас в школе, — ответила она.
— Его зовут Йен?
— Он придет позже.
— Его зовут Йен?
— Вам лучше уйти. Он очень сильный.
— Его зовут Йен?
— Да!
— Моего сына тоже зовут Йен, — молвил я.
— Правда?
В ее голосе прозвучало равнодушие. Притворное или настоящее?
— Вашу старшую дочь зовут Луизой? — спросил я.
Войдя в гостиную, она бросила взгляд через плечо.
— Почему бы вам не…
