Можно ли было ожидать другого исхода от людей, прошедших многолетнюю стажировку в аппарате под началом предателей Горбачева и Яковлева? Ведь все они – Лигачев, Н. И. Рыжков, Лукьянов, Зюганов, Селезнев и пр. – составляли ближайшее окружение партийных иуд, годами пропитываясь ядом лицемерия, аппаратных интриг, ядом имитации служения интересам народа и государства. И когда пробил час испытаний, час проявления личного мужества, личной отваги – этих бойцовских качеств, элементарных для подлинных государственных мужей, – их попросту не оказалось. Миру явился синклит мятущихся, растерянных людей, начисто лишенных мужества и воли.
А ведь достаточно было одного четкого, решительного приказа: «Банду Ельцина разогнать, главарей арестовать!» – и Держава была бы спасена. Но некому было отдать такой приказ.
Любому члену партии легче было закрыть собой амбразуру дзота, чем выступить с принципиальной критикой партначальника ранга секретаря райкома, горкома, обкома, не говоря уж о генсеке. С критикой в партии было покончено еще на X съезде в 1921 году принятием резолюции «О единстве партии», после чего критика в рядах ее и в обществе резко пошла на убыль, пока вообще не исчезла после сталинских чисток. Правдоискателей ожидало чистилище парткомиссии, а особо упертых – изгнание из рядов с последующим подключением психотерапевтов или «специалистов по общению» типа путиных или черкасовых. Вот и выпестовали равнодушную к общественным интересам армию лицемеров с партбилетами; на словах – борцов за коммунизм, а в уме – обыкновеннейших корыстолюбцев, пришедших в партию за квартирами, должностями, званиями и т. п. Только поэтому эта армия корыстолюбцев не предприняла ни малейших усилий ни против разрушительной политики Горбачева до августа 1991 года, ни в августе против клана Ельцина. Бойцов за личное счастье он вполне устраивал, новый Спартак среди рабов еще не родился…
Казалось бы, КПРФ должны были создать люди, на дух не приемлющие гражданскую импотентность бывших членов КПСС, люди, которые на печальном опыте ее должны были проникнуться глубочайшим чувством личной ответственности за судьбу вновь образованной политической организации, за поведение ее лидеров, за адекватность лозунгов и практических шагов всех членов партии – снизу доверху. КПРФ должна была стать партией подлинных бойцов за интересы трудящихся масс, действительно стать умом, честью и совестью трудового народа, ведущей бескомпромиссную борьбу с воровским режимом. Только открытая и решительная борьба с антинародным режимом могла бы воодушевить обобранный трудовой люд на постоянную политическую и материальную поддержку своего политического авангарда, поддерживать обоюдную надежду на неизбежную победу над своими притеснителями.
Разумеется, бескомпромиссная борьба партии с врагами Родины вызвала бы град всевозможных ударов со стороны криминальной власти. Но, объединяясь в политическую партию (не партию пива!), ставящую цель перехвата власти, ее члены, думаю, не строили иллюзий быть засыпанными своими противниками пряниками. И чем больше ударов сыпалось бы на партию, тем большими любовью и уважением пользовалась бы она среди трудящихся, которые бы воочию убеждались: страдают физически и морально не только они, но и партия, отстаивающая их интересы. Совместно переживаемые страдания сплачивают, единят. И это был бы не тот мнимый синтез «Народ и партия – едины!» времен господства КПСС, а единение, рожденное совместной борьбой. Тогда и люди сами искали бы встречи с партией, что они не одиноки, их услышат и поймут. Это подлинное единение партии и народа бодрило бы и тех, и других, умножая общее мужество и веру в победу. К сожалению, такого единения не состоялось. Прорвавшись в Думу, партийное руководство основной упор в своей деятельности сделало на «парламентскую вермишель», на расширение своего присутствия в парламенте. Вне его работа была в основном сведена к борьбе за голоса избирателей во время предвыборных кампаний.
Как реагировала на это грехопадение партия? Вместо естественной реакции возмущения, высказывания решительного недоверия своим лидерам, согласившимся из рук разрушителя Отечества даже принять орден (Селезнев, 1997 год), попытки замены их на более принципиальных борцов с антинародным режимом партия заняла позицию молчаливого согласия. Не осмелившись дать принципиальную оценку своему партавангарду, партия сама стала нравственно опускаться. Что сдерживало рядовую партийную массу от выдвижения ею требований партийному руководству сменить тактику соглашательства на тактику боевой наступательной борьбы с преступным режимом, не останавливаясь даже перед роспуском Думы?
