– Живали подолгу, – сказал Урман и добавил, указывая на Окула: – Русский человек, наш приятель.
Купец ободрился, начал говорить о торговле; вмешался в разговор монах и повел речь о киевских святых: оказалось, что он ездил с купцом на богомолье.
– Говорят, у вас под Белевом нечисто, – спросил купец хозяина, – ребята пошаливают?
– Все это люди врут, – отвечал хозяин, – было прежде немного… да губной староста переловил лихих людей и посадил в тюрьму. Теперь, благодарить Бога, хоть ночью один поезжай, никто пальцем не тронет.
– Тут, говорили, шалит какой-то Окул.
– Окул? – возразил Окул. – Уже недели две, как его повесили в Белеве.
– Слава тебе, Господи! – сказал купец и перекрестился.
– Мы не боимся и света ждать не станем, – сказал Окул. – Теперь прохладно, лошадям легче ехать.
– Наши лошади утомились, – сказал купец. – Мы дождемся света. Да и вам чего спешить. Честный отче нам бы немного почитал: у него книжка есть, такая книжка умная, так в ней все хорошо написано, что, как слушаешь, так слеза тебя прошибает.
– Нет, благодарим на добром слове, – сказал Окул. – Нам надобно спешить.
Он вышел из избы, а Урман по-татарски позвал в сени Кудеяра.
– Слушай, Кудеяр, – сказал Окул, – ты полоненник, путь тебе чист, но хлеба от нас не отбивай. Проезжим об нас не говори и в наше дело не мешайся, а не то – не прогневайся!
– Ты хочешь, чтобы я с вами был заодно, – сказал Кудеяр, – да еще пугать меня думаешь!
– Други, слушайте, – сказал Урман, – ты, Окул, Кудеяру не перечь, а то у него сила такова, что он нас обоих в бараний рог согнет. А ты, Кудеяр, тоже рассуди. Купец и монах тебе не братья, не кумовья, у тебя свое горе, тебе надобно жену достать, а как ты ее достанешь, Бог весть. Может, и мы тебе погодимся.
Кудеяр насупился, помолчал и спросил:
– Вы их хотите загубить?
– Нет, нет, – сказал Окул, – мы напрасно людей не бьем; мы его только облегчим маленько.
– Ну, делайте как знаете, – сказал Кудеяр, – мое дело – сторона.
– Ну, смотри и помни, – сказал Окул, – за это мы у тебя в долгу не будем и, когда нужно, отплатим тебе всяким добром.
Кудеяр воротился в избу. Купец и монах, поужинавши, легли спать, а Кудеяр, полежавши немного, встал, рассчитался с хозяином, потом заплатил своему провожатому, все время не отходившему от лошадей, и отпустил его, сказавши, что теперь сам доедет до Белева, затем, оседлав и навьючив лошадей, пустился в путь по лесной дороге.
Проехавши верст десять и спускаясь в долину, он увидал огни: то был горящий костер, возле которого сидела толпа разбойников. Увидя проезжего, она бросилась на него с диким криком.
– Не тронь, – раздался знакомый Кудеяру голос Урмана, – это едет тот полоненник, что я вам говорил об нем.
– Когда полоненник, – закричали из толпы, – то милости просим к нам хлеба-соли есть и винца выпить.
Напрасно Кудеяр отговаривался. Атаманы клялись ему отцом, матерью, что никто у него не возьмет нитки. Он сошел с коня и выпил предложенную ими чару вина.
– Слушайте, братцы, – сказал Урман, – это наш давний друг, старый товарищ; коли будет ему какова нужда, мы все ему в помочь будем, для того что он обещал нам на нас не ходить по царскому указу и царю не служить. Согласны ли на то, братцы?
– Согласны, согласны! – закричала толпа.
– Зачем тебе ездить к царю, – сказал один разбойник, – узнай только, где твоя жена. Мы ее достанем тебе и проводим обоих вас в Литву.
– А где мне узнать про то? – спросил Кудеяр.
– В Белеве должны знать, – сказал Окул. – Ты вот что, брат, поезжай в Белев да узнай, куда услали жену твою, а потом к нам приезжай – так мы вместе с тобою отыщем жену тебе.
– Ох, братцы, – сказал Урман. – Боюсь я Белева. Не было б тебе там того, что было в Ислам-Кермене!
– Живой не дамся другой раз в неволю, – сказал Кудеяр.
Простившись с разбойниками, Кудеяр садился уже на лошадь, как вдруг караульный из разбойников закричал:
– Едут, едут наши!
– Ступай с Богом, Кудеяр, – сказал Окул, – и про нас не забывай. А мы тебе в угоду купчишки не убьем.
– Разве только маленько огоньком подсмолим, – сказал один из разбойников.
Кудеяр поспешно поехал своей дорогой, и, когда поднялся на гору, до него долетели жалобные вопли купца и монаха и громкий хохот расправлявшихся с ними разбойников.
Проехавши еще верст десять, Кудеяр развьючил одну из лошадей, вырыл в лесу яму и зарыл в нее большую часть полученных от хана денег, золотых и серебряных вещей, заклал яму дерном, сделал пометку на дереве, отсчитавши от того дерева до клада десять дерев, и вымерил между ними расстояние, затем пустил лошадь на произвол судьбы, а сам с другою вьючною лошадью поехал далее и через пять верст достиг Белева.
Остановившись в посаде на постоялом дворе, Кудеяр отправился к наместнику и поднес ему вышитый золотом халат и серебряный кубок. Наместник был в восторге от подарков, но когда услышал, кто таков приехал к нему, то произнес неопределенное восклицание и, пригласивши Кудеяра сесть на скамью, сказал ему:
– На поминках благодарим. О тебе, Кудеяр, прислана от царя-государя грамота, и, чай, такова писана не ко мне одному, а во все украинные города. Прочитай.
