«Прямиком на шоссе лучше выйду и по нему обойду станцию. Чего там под вагонами елозить. Крюк, правда, но спешить мне некуда».
Перейдя пустырь, он прошел между похожими друг на друга, как пальцы рук, домиками железнодорожного поселка и свернул на трассу. Сзади, со стороны степи, послышался мерный стук копыт о мерзлую землю.
«Верховые, прислушался Миша, колес не слыхать. И много. Кому бы это быть? Может, табун гонят? Только откуда такому табуну взяться? Не менее, как полсотни коней».
На шоссе было светлее, чем между составами, и студент скоро различил надвигавшуюся на него темную массу всадников. Вот и ее передовой поравнялся с ним.
— Что за человек — отзовись? — не задерживая шага коня, окрикнул он Мишу.
— Из города! Теперь домой иду, — ответил Миша и сам повернулся к верховому, голос которого показался ему знакомым.
Луч карманного электрического фонарика резанул ему глаза.
— Ты, шпингалет? Где тебя черт по ночам носит? По девкам, наверное, шалался?
— Середа! — воскликнул Миша.
— Он самый в полном своем составе! — ответил всадник.
Теперь Миша и сам различал уже черты знакомого лица, надвинутую на правую бровь кубанку, бурку с завернутой назад левой полой и торчащее из-за нее дуло винтовки.
— Куда продвигаешься? — спросил он, идя рядом с конем Середы и придерживаясь рукой за путлище его стремени.
— Не видишь разве, что сотня при полной боевой? Ясно-понятно, в поход выступили. По сполоху, за один день тридцать рядов собрал. Считай, это больше двух взводов! Только с ближних поселков, — хвастался Середа и на Мишу от него несло спиртом. — А еще из Темнолесской да из Бешпагира в ночь подтянутся. Вот и сотня в полном составе! Понял? — Середа подоткнул под колени полы бурки и выпрямился в седле. — Сотня командира Середы! Завтра значок свой разверну, — вот как мы действуем!
— Вьюга-то погиб сегодня, — произнес Миша.
— Каким случаем? — повернулся в седле Середа.
Продолжая идти рядом с конем, Миша коротко рассказал о только что происшедшем. Середа снял кубанку и перекрестился.
— Царство Небесное. На своем боевом посту, значит, лег. Та-а-ак… — протянул он. — Ну, а какое твое теперь намерение? Как плануешь?
— Я к вам хотел идти, на Деминский.
Середа присвистнул.
— От ворот поворот! Дорогие гости, хозяев дома нет. Кладовщик с Андрей Иванычем мне вслед на подводах. По другим колхозам в том же порядке. Не одни казаки снимаются, а иногородние тоже с ними тянут, у кого есть на чем потянуть…
— Что ж, под немцев, значит, а на Россию плевать? — горячо, с досадой выкрикнул Миша.
— Кто тебе говорит — плевать? — озлился и Середа. — Ты пацанок, еще зелен, сер еще не знаешь того, какая она, Россия, есть. До ее ближней границы от нас не менее тысячи верстов будет! Найдется, где развернуться! А отступ? Что ж такого, маневрирование — и только, — щегольнул военным термином Середа. — На войне и не то бывает. Что же касается до немцев, так ты размозгуй по всем пунктам. Немцы йоськиных холуев бьют? Бьют.
— Бьют, да мало, — буркнул Миша.
— Мало, — согласился Середа, — так мы от себя добавим. Так или не так я говорю? Значит, мы не в услужение к немцам идем, а действуем в плане союзников.
— Не по душе мне это, — понуро отозвался Миша.
— Кто говорит — по душе? Думаешь, у меня своей амбиции нет? А как иначе? Душа-то что? Пар — и ничего кроме, а нам полная реализация всего положения требуется.
Середа бросил поводья на шею лошади, вытянул из-под полы кожуха табак, свернул и защелкал зажигалкой. Звезды искорок сыпались каскадом, но фитиль не вспыхивал.
— Зараза! — озлился он и шваркнул о землю зажигалку. — Стахановская продукция! Завтра, первым делом, немецкую себе раздобуду. А тебе, пацан, один план. Там у меня в обозе заводная кобыла есть. Худовата она, правда, а ладная. Вали, седай на нее и айда с нами! Черта лысого тебе здесь делать!
Минут пять шли молча. Обогнули скелет сожженного элеватора и вступили в город. Миша всё еще придерживался рукой за стремя Середы. Потом он перенес руку на колено всадника и легонько потряс его.
— У кого там эта кобылка? — спросил он.
— В последнем ряду, у барсуковского казака Прошина Василия. Попереду подвод. Значит, вынес решение? Ну, с Богом! Оголовье на ней имеется, а вот за седло извиняюсь. Сам себе его промышляй. Острый дефицит.
Миша остановился, пропустил мимо себя темную колонну и, выждав последний ряд всадников, спросил:
— Который здесь Прошин?
— Есть такой. А кто спрашивает? — раздалось в ответ из темноты.
— По приказанию командира Середы принимаю от тебя заводную кобылу. Давай повода.
Приняв от казака смерзшиеся ремни, Миша легко, упругим толчком сильных ног, по-казачьему, а не животом по-мужицки, вспрыгнул на лошадь».
— Сотня-а-а, в рядах подравняться! Смотри веселей! В город вступаем! — донесся до него командирский окрик Середы.
Спать эту последнюю в городе ночь Брянцевым не пришлось. С вечера — приход Миры, ее сбивчивый, прерываемый всхлипываниями рассказ о происшедшем на квартире доктора, потом разговор с самим доктором проводившего девушку до дома Брянцева, все это взволновало их и разогнало сон.
