— Они тогда несколько по-иному действовали, — продолжал, не отвечая ему, Брянцев, — предлагали самому населению выставлять кандидатов на руководящие должности. В ответ — полное молчание. Немцы стали тогда назначать надежных, по их мнению, подходящих, уважаемых людей: профессоров, бывших земских работников, известных населению местных интеллигентов из беспартийных. Вышло совсем плохо. Эти интеллигенты оказывались абсолютно неспособными к живой административной работе, боялись ее, боялись предоставленной им власти или попросту проворовывались. Немцам пришлось волей-неволей продвигать на руководящую работу коммунистов. Людей нет, Мишенька, людей нет! — вздохнул Брянцев.
— Да что вы, Всеволод Сергеевич, сами, словно партийный, рассуждаете! — накинулся на него Мишка. — Будто в России, кроме коммунистов, и людей не осталось! Не нашли — значит, плохо искали. Не там искали.
Машина замедлила ход. Зондерфюрер обернулся и спросил, указывая на работавших вблизи видимой уже станицы людей:
— Это, очевидно, крестьяне-индивидуалы? Я — агроном и меня очень интересует этот вопрос. Откуда у них инвентарь и лошади?
— Командование разрешило этим индивидуалам пользоваться сельскохо-зяйственными орудиями машинно-тракторных станций, а откуда лошади — я сам не знаю. В колхозах их почти не оставалось.
— Позовите, пожалуйста, этого крестьянина и спросите, — попросил немец.
— Эй, дядя! Дедок! — замахал ближнему пахарю рукой Брянцев. — Пойди к нам на минутку.
Пахарь приостановился, посмотрел из-под руки на машину и, торопливо замотал на рычаг плуга вожжи, по-стариковски, в раскорячку побрел к автомобилю, цепляя за комья взмета тяжелыми, облепленными талой землей военными ботинками.
— Себе, дедок, пашешь или на колхоз? — стараясь быть, возможно, веселее и ласковее, спросил Брянцев.
Но старик продолжал понуро, подозрительно смотреть на него. С ответом медлил.
— Ты, дедок, чего такого не думай, — пришел на помощь Брянцеву Мишка, — мы никакое не начальство. Так, из городу по своему делу едем. К немцам, вот, пристебнулись, — подоврал он, — размолу продажного нет? Яичек тоже? Маслица?
— В станице поспрошайте, может, и найдете, — все еще осторожно, точно с опаской ответил пахарь. Потом обмахнул Мишку наметанным глазом и сам спросил: — Якой станицы?
— Полтавской, — с полной готовностью ответил тот, — ну, а живу, где Бог даст, як уси теперь.
— Хороша была станица, богата, — отмяк дед. — Себе, сынок, роду своему пашу. Сын-то у меня в армии.
— Коников где промыслил?
— Коников? Гнедой по жребию с колхоза пришелся.
— А серый? — не унимался Мишка.
— Ладный конек… Большая была станица Полтавская, — потряс головой дед. — Серого Бог послал.
— Приблудился, — успокоительно уточнил Мишка. — Много теперь приблудных. Коровы тоже, — хитрил он.
— У меня такая думка: райисполкомовский он. На весь перед хромал. Заковали неуки, — болтал уже совершенно откровенно дед. — Заковали, потому и бросили. На левую и досель припадает. Ковали тоже называются…
— С кониками у тебя подходяще вышло. Ну, а кому жребий не перепал, те как?
— А вот как, — указал дед рукой на женщину и девочку-подростка, ковырявших землю вилами и лопатой, — вон как управляются.
— Немного таким манером наробишь!
— Много-немного, а вот уж вторую десятину поднимают. Не вру. Первую-то на моих глазах осенью засеяли. Теперь другую подымают. Потому, — свое. Для себя. Вот как! Не вру.
Мишка толкнул локтем в бок Брянцева: видите, мол?
— Так в станице, говоришь, может чего найдем? — довирал для порядка Мишка. — Ну, храни Господь, дедок! Поехали! — щелкнул он по воротнику шофера.
— Ечкина, Ечкина там спросите! В три окна дом на площади! — кричал, стараясь пересилить зафыркавший мотор, совсем подобревший дед. — Ечкина Семена! У него есть!
В станице, куда въехала машина, была расквартирована какая-то крупная военная часть. Солдаты в фельдграу сновали везде. Их было много больше, чем жителей. Автомобиль остановился у штаба на большой, пустынной площади, казавшейся особенно унылой от зиявших темными глазницами окон полуразобранного собора и окружавших его мертвенно-безлистных тополей.
— Здесь мы сделаем короткую остановку, — сказал, выпрыгнув на землю, немецкий офицер. — Я постараюсь достать чего-нибудь горячего на обед.
— Ну, а мы пока ноги разомнем. Искать Ечкина, конечно, не будем, на черта он нам сдался, — выскочил за ним и Мишка. — Богатая, видно, станица была, — обвел он глазами площадь, — смотрите, какие строения! А народу нет.
— По произведенной немцами выборочной переписи коренных казаков в станицах осталось лишь около десяти процентов, — ответил тоже сошедший на землю Брянцев
— Вот это чесанули Кубань! Какое теперь может быть возрождение казачества?
