Он усмехнулся, на лице появилась теплая и немного грустная улыбка. Мне он нравился всё больше и больше, этот Николай.
– До чего забавная девчушка! И добрая, животных очень любила, вечно жучков из луж вытаскивала, а когда Лёша ей показал, что можно кормить крошками птиц – всё! Недели две у нас весь двор был в крошках. – Он снова усмехнулся, – правда птицы к нам не прилетали, собак-то во дворе не было, но у Никиты с отцом был кот, совершенно дикий, а у бабы Нины был Колокольчик, любимец Леры, жирный и ленивый котяра. Лёша с Викой пока живность не заводили, времени следить еще и за животным не было. Я говорю: «Так Лерка подрастет, всё равно притащит кошака или песика». А они: «Ну, притащит, значит, возьмем, будем ее к ответственности приучать, а пока – пусть Колоколя тискает».
Нежная улыбка затеплилась на губах блондинки, ей, похоже, история нравилась. По крайней мере, начало. Остальные тоже слушали с любопытством и вниманием, и это мне тоже нравилось.
– И она тискала! Не пеленала его, конечно, как бывает делают дети, просто гладила, с трудом, но поднимала на руки, – Николай засмеялся, хрипло и искренне, – такую тушу, каким был этот котяра, даже взрослому человеку было непросто поднять. Иногда во двор забредали соседские коты и кошечки, устраивали свои свадьбы и мордобои, летними ночами иногда мне тоже приходилось выходить и кидать в кусты чем-нибудь тяжелым, вроде картошки или камешка – невозможно было спать под эти песнопения. Но обычно кроме Колоколя – как звали его Вика с Лёшей по примеру своей дочери – никого во дворе не было.
– Сейчас поймете, почему я так подробно об этом рассказываю, – добавил Николай и сделал еще глоток. – Один раз, это уже в августе было, чья-то кошка окотилась, слава Богу, Лерка этих котят не видела, они, видать, из дома не выходили, а то затискала бы всех. Ну вот, короче, один раз откуда-то влез к нам мелкий котенок и забрался на акацию, что в центре двора росла. Когда это произошло, никто не видел, а вечером уже он начал орать благим матом, видимо, просидел там весь день, оголодал, страшно стало. Он пытался слезть, но боялся, и как начнет вопить. В тот вечер там дурдом был! Баба Нина охала, пыталась приманить его, Славик голову чесал и ругался. А Лера…, – он замолк и тепло улыбнулся своим воспоминаниям, – Лера всё бегала вокруг дерева и звала его: «кис-кис-кис!», потом стала просить отца спасти котика, а потом, когда стемнело уже, расплакалась. Вот так прямо села под дерево, закрыла лицо ручонками и давай рыдать.
– Ну невозможно же смотреть на это было! Тут любой, у кого есть внутри что живое, сам на дерево полезет.
– Я вышел на шум, смотрю, Лерка под деревом плачет, рядом Вика и Лёша, котенок орет, как резаный… Они ее пытались в дом увести, отвлечь, но какой там! Доброе сердечко у этой девочки, и еще такое сильное, чистое, понимаете? Пока ее никто не научил, что помогать – не ее забота, что надо мимо проходить, что жизнь несправедлива, жестока, и прочее дерьмо, которым мы, взрослые, отравляем детей… а потом сами от них же плачем, когда они мимо нас проходят и пожимают плечами, мол, не моя это забота, тебе помогать… ну ладно, это я так, отошел от темы.
– В общем, я говорю: «Может, МЧС вызовем?». А Лёша так горько усмехнулся, и отвечает: «Вы, Николай не местный, не знаете… у нас МЧС и к людям-то не едет, а вы хотите к коту…». Тут Вика с бледным лицом говорит: «Но что-то делать надо, она не успокоится. Да и кота жалко». Славик привычно почесал голову и предположил, что сам слезет. Лера услышала, что взрослые обсуждают, как спасти кота, замолкла, подняла голову и…, – он осекся, вздохнул, – с такой надеждой, такой чистой, сильной, режущей на части надеждой на нас смотрит, поочерёдно на каждого. И ни слова, не хотела мешаться, наверное, просто сидела и ждала с огромными заплаканными глазами на осунувшемся личике. Ой, господи! Да я сам готов был лезть на это проклятое дерево за этим долбаным котенком! Я предложил заплатить МЧСникам, видя, как напрягся Лёша – лишних денег-то нет, да еще когда ребенок в семье – сказал, что сам заплачу, мне всё равно одному много не надо, а тут еще доброе дело сделаю. Вроде, на том и порешили, но тут Славика осенило: у него лестница высокая была, а котенок сидел не на самой верхушке, к счастью. Просто акация старая, первые ветки начинаются метрах в 3 над землей, вот там этот маленький мерзавец и сидел, в переплетении веток. В общем, решили ждать Никиту с работы, там молодому надо лезть, худенькому, Лёша хотел, но Вика его не пустила, и правильно, наверное, ей виднее.
– В общем, мы стали ждать. Вот прямо там, во дворе, представляете? – он засмеялся. – Это всё Лера, кому был бы нужен этот котенок, если бы не плачущая девочка, душа нашего двора. Слез бы он, конечно, они всегда слезают…
Он осёкся, и на этот раз лицо стало каменным, никаких теплых улыбок.
