Иггельд вернулся, когда Ратша в одиночку доглодал кабанчика, а кости, сыто взрыгивая, отнес Чернышу. Правда, отнес не только кости, но и голову целиком, хвост, уши и все четыре ноги. Пока Иггельд подкладывал в костер веточки, ежась под пристальным взглядом Блестки, он что-то втолковывал дракону, звучно шлепал по широкому лбу, чесал за ушами, а вернулся довольный, хитрый, словно сделал какую-то непростую пакость.
– Иггельд, ты там не спи, слышь? А то в костер упадешь. И будет еще один жареный кабанчик… Да такой, что наша артанка с удовольствием вонзит зубки.. А если говорить серьезно, то нам пока что везет. Правда, судьба не любит, когда ее искушают!
Иггельд спросил с подозрением в голосе:
– Ты о чем?
– Мы слишком близко к Арсе, – сказал Ратша. – Хоть уже и в Куявии. Сейчас артане везде, увы. В другое время нас бы уже забросали стрелами, дротиками! Понятно, все воины ушли далеко вперед, все богатства там, и самые сдобные бабы тоже там… Но я чуйствую, что все равно вот-вот наткнемся… хуже того, на нас наткнутся!
Иггельд кивнул, лицо было серьезным.
– Да, – ответил он, – ты уже закончил свою бесконечную жраловку? Черныш отдохнет, и начинай грузить эти сундуки снова. На этот раз летим прямо в нашу Долину. Домой. Никуда не сворачивая.
Блестка наклонила голову и посапывала, делая вид, что спит, но запястья ее двигались часто, веревка уже подалась наполовину. Тогда не удалось перетереть о Колесо повозки, но сейчас сразу выбрала место, заранее заприметив острый камень, и села к нему спиной, вроде бы избегая дыма от костра и отвратительного запаха свинины на костре. Оставалось только следить из-под приспущенных ресниц, чтобы куявы ничего не услышали. Дураки, сидят прямо перед костром, как две замерзающие жабы, огонь слепит глаза, а щелкающие угольки заглушают шорохи. Не воины они, не воины… Или чересчур беспечны, опьянены своей мощью властелинов драконов, что, если честно, понятно, каждый бы на их месте подпрыгивал и указывал бы на себя пальцем: это я, я летаю на драконе!
Веревка лопнула, в этот момент Ратша обернулся, сказал приветливо:
– Ну что, красавица, не хочешь к нам присоединиться? Пообедай перед полетом. Что тебе один сыр и хлеб? Это не еда.
– Чтоб вы сдохли, – ответила Блестка.
– Пусть сидит голодная, – сказал Иггельд бессердечно, – а то еще заблюет моего дракона.
– Иггельд, – сказал Ратша с укором в голосе.
– А что? – огрызнулся Иггельд. – Разве не видишь, все, что из нее исходит, полно яда.
Он взял скатерть с остатками хлеба и сыра, хотя на самом деле она к ним почти не притронулась, только сыра пощипала малость, свернул и понес к дракону. Она поняла, что, когда вернется, ее, как беспомощную овцу, забросят на спину, тогда уже не сбежишь, Ратша тоже с кряхтеньем поднялся и пошел следом. Она беззвучно отползла, поднялась на ноги и ринулась в чащу. Деревья приняли, будто она не артанка, а славка, жительница Леса, укрыли ветвями. Под ногами мягкий беззвучный мох, бежать со свободными руками легко, а два дурака все еще не спохватились, она бы даже отсюда услышала их гнусные и жалкие вопли…
Деревья расступались впереди с готовностью, лес открывался все глубже, все таинственнее, на этот раз направление выбрала верно, никаких просторных полян, а деревья с густыми кронами, дракон сверху ничего не увидит, как они заприметили ее в реденьком лесу в прошлый раз.
Она сама чувствовала, что несется, как лесная лань. Серые толстые стволы мелькают быстрее, чем спицы в колесе. Далеко впереди землю обезобразил глубокий ров старого оврага, а на той стороне… о, счастье, сосновый бор сменился смешанным лесом из старых дубов, молодых березок и скучных осин. А за ними зеленый забор орешника.
Воспрянув духом, она мчалась к оврагу, как будто летела на крыльях. В страхе, что Иггельд может ее увидеть, почти прыгнула с края, но, к счастью, овраг уже старый, с пологими краями. Конечно, упала бы и покатилась, возможно, сломав руки и моги, но вместо этого вломилась в самый густой на свете кустарник, что разросся в тени, защищенный от ветров и зноя.
Она проламывалась, продиралась, ветви хлестали по лицу, царапали руки, рвали одежду. В самом низу ноги прошлепали по влажной траве и даже по воде, ручей не охладил ее ступни, и тут же пришлось почти на четвереньках карабкаться вверх по склону. Кусты встретили ее как врага, стоят несокрушимой крепостной стеной, приходилось проламываться, как будто в самом деле ломала камень…
Иггельд выскочил на поляну через миг после того, как Блестка нырнула в овраг. Он пробежал немного и остановился, растерянно оглядываясь. Потом заметил овраг, сердце екнуло. В таких оврагах обычно густая трава, колючий кустарник, там легко спрятаться, и пленница, возможно, решила схорониться там…
Он чувствовал невольное уважение: не всякая женщина решится броситься в лес, где полно диких зверей, а спуститься в такой овраг, темный и полный всяческих опасностей… Впрочем, напомнил себе рассерженно, она же артанка, а эти варвары даже женщин заставляют вести себя по-мужски.
