– У меня приказ, – сказал он несчастным голосом. – Хозяин сам покончит с собой, если ты убьешь себя, артанка. Не смей этого делать.
Она засмеялась, в ее голосе звучало отчаяние и безрассудство.
– А что я теряю? – ответила она. – Живой не вернусь. А мертвой все равно, повезете к своему господину или же бросите здесь.
Худыш сделал к ней шаг, еще один. Остановился, пытливо посмотрел в глаза. Блестка зло улыбнулась ему и сделала приглашающий жест. Он улыбнулся, развел руками.
– Но ты ведь не откажешь себе в удовольствии… взять с собой хоть одного куява?
Она смерила его взглядом с головы до ног и обратно. Ему за тридцать, в полном расцвете, привык к тяжелой работе, а это значит, что силен и знает о своей силе, уверен в ней, умеет наносить и держать удары. В боях с артанами еще не бывал, но тяжелые камни ворочать умеет, дракона за хвост остановит…
– Не откажусь, – ответила она.
– А если я и погибну, – сказал и мягко улыбнулся, – то мне будут завидовать все в крепости… Погибнуть от руки прекрасной девушки!
Он делал шаг за шагом, пока не оказался перед нею на расстоянии двух шагов. Остальные все еще стояли цепью, где их остановил. Они не сомневались в том, что будет дальше, потому надо двигаться как можно быстрее, пока не бросятся скопом…
Он прыгнул, одна рука согнута, чтобы отразить удар ножа, другая с растопыренными пальцами вытянута, готова схватить ее и подмять. Блестка резко ударила вперед ногой, крутнулась и, пропустив тяжелое тело справа, резко полоснула лезвием.
Худыш упал и тут же вскочил на ноги. Но лицо его быстро бледнело, шея справа вскрыта как будто ударом меча, из разрубленной артерии красная струя бьет ключом, шипит и плавит чистый белый снег. Он непроизвольно вскинул ладонь, все понял и криво улыбнулся: никому еще не удавалось остановить кровь из поврежденной артерии.
– Вот, – прошептал он, – как и… хотел…
Он упал лицом в снег. Руки бессильно разбросал крестом. Блестка отступила, с лезвия срывались в снег и прожигали до самого камня горячие красные капли. Воины, лишившись вожака, смотрели на нее по-куявски тупо, непонимающе. Для их тупых куявских мозгов все случилось чересчур быстро. По их представлениям, либо Худыш должен обезоружить сразу, либо должны долго кружить один вокруг другого, зачем-то пригнувшись и прожигая один другого лютыми взглядами, сопеть и потеть от напряжения, а потом еще долго драться, как будто можно долго, если в руке острое лезвие.
Она перебросила не глядя нож из руки в руку. Артане все владеют им с детства, все красиво и ловко зарежут барана, никто не морщится при виде крови, всякий знает, что человек – тот же баран, лезвие достает его сердце так же просто, как и сердце барана, а кровь из горла человека хлещет точно так, как из перерезанного бараньего.
На нее смотрели с ужасом, потом кто-то, беря на себя руководство, повелительно прикрикнул, и все начали потихоньку и со страхом придвигаться. Блестка снова перекинула нож из ладони в ладонь. Кровь с лезвия забрызгала пальцы, в этом белоснежном мире она выглядела кричаще ярко.
Мелькнула мысль, что теперь их слишком много, а навалятся все разом. Если вот сейчас ударить себя под левую грудь, лезвие легко и почти без препятствий проникнет между ребрами и пронзит ее сердце. И кончатся муки, потому что даже сейчас видит это хищное лицо и почти готова поверить, что он говорил правду, что он сожалеет, что готов принять ее условия…
Они бросились с дикими воплями в самом деле все разом. Она быстро взмахнула ножом, повернулась и ударила снова. За ее руки хватали, пытались выхватить нож, она успела подумать, что им в самом деле велено брать ее только живой, вывернулась и ударила третий раз… Со всех сторон стоял крик, она чувствовала невыразимое презрение, разве это мужчины, у них совсем нет достоинства, даже она, женщина, дерется молча…
Потом крики стали громче. В них звучал ужас. Она нанесла удар четвертому прямо в глаз. Нож вошел в глазницу по самую рукоять. На руки брызнуло мутной жидкостью. Еще трое бросили ее и кинулись бежать. Камешки разлетались под их подошвами, словно они мчались, как перепуганные олени, по мелководью.
Но знакомо и страшно пропели стрелы, все трое упали лицом на землю. У двоих стрелы торчали из затылков, легко расколовши кости, третьего стрела пронзила в шею, войдя по самое оперение. Блестка еще стояла, тяжело дыша и пошатываясь, сильные руки схватили ее сзади, ликующий голос прокричал с такой радостной мощью, что она едва не оглохла:
– Это Блестка!.. Ребята, это же наша Блестка!
Ее тискали, обнимали, трясли. Здесь были Ральсвик, Меривой, Рагинец, Хрущ, а с ними еще около десятка воинов. Все прекрасно вооруженные, в легкой, но теплой одежде из кожи, все воины с луками. Блестка присмотрелась – у всех непростые, с необычайно толстыми дугами, а тетива не одинарная, а сплетена из жил.
Ральсвик сказал счастливо:
