Иггельд перехватил его взгляд, но не понял значения, вскоре подошел человек в голубой одежде со знаками дома Бруна, перья на шляпе смешно колышутся, поклонился и почтительно произнес:
– Вельможный князь Брун приглашает доблестного воителя Ратшу и его друга Иггельда на малый совет.
Ратша, несмотря на гнев и разочарование, сразу же приосанился, посмотрел соколом, но тут же засмеялся:
– Когда?
– Прямо сейчас.
Они поднялись и, провожаемые взглядами, двинулись за посланцем. Иггельд спросил хмуро:
– Чего ржешь?
– Видишь, другие тебя ценят выше, чем ты себя. Вот и Брун… как ни заскрипел зубами, что ты ушел из-за его стола и сел к нам, простым воинам, но стерпел. Видишь, как не хочет тебя потерять!
Иггельд указал глазами в спину посланца, Ратша отмахнулся: мол, пусть слышит. Пусть даже расскажет, что их не обмануть, все княжеские хитрости зрят насквозь. Лишь тот, кто видит женщину насквозь, – много теряет, а за руками таких, как Брун, надо следить внимательно…
Их провели даже не в малый зал, а в небольшую богато обставленную комнату. За столом уже рассаживались знатные беры, по большей части те, кто стоял за спиной Бруна во время его речи, но оставались свободные стулья. Иггельд сразу заметил, что народу стало втрое меньше, все подавленные, угнетенные как решением Бруна, так и своей пугающей малочисленностью.
Иггельд и Ратша сели с краю, поглядывали на тех, кого Брун считал верными или кого надеялся удержать при себе. Сам Брун держался достаточно бодро, голос звенел металлом, а когда появились слуги, он велел накрыть на стол, сам держался с военачальниками как равный, а когда слуги наполнили всем кубки, сказал с болью в голосе:
– Вы все осуждаете меня… Да, осуждаете, знаю. Вам проще: можете броситься на врага и погибнуть. Ну прямо артане!.. Но властелин должен думать о стране. О народе. Ради его блага он может… и должен!.. все перенести, что пошлет доля: и презрение, и насмешки, и даже проклятия. Я все снесу… Неужели вы всерьез считаете, что я способен отдать Куявию, родную Куявию этим дикарям?..
Он оглядел всех яростным испепеляющим взором. В нем бурлил гнев, Иггельд видел, как этот гнев ищет выхода, вздымает грудь, пурпурным огнем отражается в глазах.
– В отличие от вас, – сказал он гневно, – я сведущ в деяниях старины глубокой, в чьи тайны вы не дерзаете заглянуть.
И сколько память людская и бумаги помнят, Артания всегда накатывалась волнами на Куявию, всегда крушила ее стены и совершала набеги. Дивно и то, что та же Артания так же дерзко тревожит Славию и Вантит, а кроме того, отправляет не отряды, а целые войска в дальние страны на поиски, новых земель!.. А мы даже не помышляем о расселениях на землях, где еще нет человека, но уже много зверя в лесах, рыбы в озерах и руды в пещерах. У артан, надо признать, горячая кровь и дерзость в этой крови, а у нас, куявов, осторожная мудрость… Да, мы ценой огромных усилий сможем отбиться от артан и на этот раз. Допустим, полностью уничтожим их несметную армию. Ну и что? Через пять лет, а то и раньше, новое войско, такое же многочисленное, нахлынет в наши пределы…
Фендора сказал с тоской:
– Так было всегда, ты прав, княже. Но что делать? Принять артанскую узду, самому надеть себе на голову и взять в зубы загубник – еще хуже, позорнее. Я хоть и куяв, но лучше сложу голову, чем…
Он запнулся, князь сказал с нажимом:
– О том ли ты говоришь? Я хочу решить эту задачу раз и навеки!.. Полностью покончить с артанской опасностью.
Он остановился, на него смотрели в тревожном ожидании. Фендора спросил невесело:
– Как? Разве это возможно?
– Все трудное кажется невозможным, – отрубил Брун. – Тем более необычное. А потом скажут: так это ж просто! Артанам нужно только дать возможность пожить среди нас!.. Мы все твердим, что артане тупые, грязные, дикие, варвары, дикари, а они о куявах иначе не говорят как о трусах, лизоблюдах, торгашах, неженках, слабых. Надо просто соединить наши народы! Артане не подозревают пока, что это гибельно для них…
– А для нас? – спросил уже Елинда, осторожный и опытный военачальник.
– Нет, – отрезал Брун, – нет! Нет и еще раз нет, потому что на самом деле мы – сильнее! Мы интереснее, богаче, ярче. Артане называют нас слабыми и нежными только издали, а когда поживут рядом, они увидят, что мы не слабые и вовсе не нежные. Но за это время они распробуют наш мед хорошей жизни. Они станут жить, как живем мы, куявы. А это значит, что они сами станут куявами.
Озбириш покачал головой.
– Так и станут?
– Станут!
– До конца?
